Общероссийский «народный фронт» как прообраз сословного представительного органа

Начала предвыборной гонки в России ожидали давно и с нетерпением. Но премьер-министр В.В. Путин открыл эту гонку поступком, которого, пожалуй, не предсказывал и не мог предсказать ни один проницательный политолог (что, впрочем, является своеобразной особенностью политического стиля Путина). Речь о его предложении создать Общероссийский народный фронт (ОНФ). Повторю общеизвестное: 6 мая, выступая в Волгограде, на общероссийской конференции «Единой России», Путин предложил создать  широкий надпартийный политический союз, куда бы вошли «Единая Россия» и все силы, целью которых является укрепление России. 

Если учитывать, что эти силы Путин охарактеризовал как «левые», «праволиберальные», «националистически-патриотические», то речь идет о силах, которые видят Россию условно демократическим, но при этом сохраняющим советские авторитарные и патерналистские традиции государством – региональным лидером, смотрящим на Запад как на нечто среднее между партнером и оппонентом. Очевидно, в таком видении России отражен политический идеал самого Путина, разделяемый его электоратом, сокращающимся, но сохраняющим большой удельный вес в обществе, и также очевидно, что в качестве лидера ОНФ он видит себя (хотя явно ожидает, чтоб его кандидатуру предложил кто-нибудь другой). 

7 мая в Ново-Огареве был создан координационный совет ОНФ и в союз уже вступили ряд организаций (Молодая гвардия «Единой России», «Российский союз промышленников и предпринимателей», «Деловая Россия», движение в защиту среднего и малого бизнеса «Опора России», Союз машиностроителей, Союз транспортников, Федерация независимых профсоюзов России, организации ветеранов ВС РФ и ветеранов Афганистана, движение автомобилистов «Свободный выбор», Союз пенсионеров, Союз женщин, союз студентов МГУ и т.д.).

Политологи выдвинули две основных версии причин создания ОНФ. Первая совпадает с трактовкой целей ОНФ, которую высказал сам Путин, но договаривает за него то, что он не сказал в силу условностей, которые накладывает на него статус официального политического деятеля. Народный фронт создан для защиты созданного при Путине государства, которое сочетает в себе черты демократии и умеренного авторитаризма, во внешней политике претендует на роль региональной державы со своими интересами на пространстве бывшего СССР, во внутренней - занимается патерналистской поддержкой бюджетников и малоимущих за счет обложения крупного бизнеса (прежде всего, нефтегазовых магнатов) «социальными обязательствами». Безусловно, опасность, грозящая этой модели, исходит от тех самых нефтегазовых магнатов, которым надоело быть «дойными коровами» для патерналистских программ государства, а также их западных покровителей и союзников, которых даже такой умеренный авторитаризм и национализм пугает, заставляя вспомнить своего бывшего могущественного врага – СССР. Действуя через своих политических представителей – радикал-либералов и национал-демократов, они могут учинить в России «оранжевую революцию» с тем, чтоб установить марионеточный прозападный режим, бывший у нас в 1990-х, либо разделить Россию на ряд бутафорских государств. Опасность такого поворота событий возрастает в связи с трещиной в «правящем тандеме», наметившейся в конце второго года президентского срока Медведева, а также обострением межнациональных отношений в Москве и стране в целом.

Эта версия заслуживает уважения, потому что верно, на наш взгляд, описывает опасности, грозящие России, но она все же не объясняет причин создания ОНФ. Очевидно, что бороться с «пятой колонной» и прозападными нефтяными магнатами при помощи организаций автомобилистов и российских женщин смешно. А крупный несырьевой бизнес поддержал бы в этом Путина и без вступления в ОНФ. Более того, в целях усыпления бдительности политических врагов нужно бы как раз не афишировать: какие силы поддерживают «модель Путина».

Вторая версия выдвигается оппозиционными политологами и суть ее в том, что «Единая Россия» стремительно теряет популярность (как показали региональные выборы) и Путин желает дистанцироваться от нее и стать общенациональным лидером, а не лидером непопулярной партии чиновников. Однако вряд ли это так. Во-первых, следует признать, что падение рейтинга «Единой России» не так сокрушительно и его вполне можно компенсировать при помощи предвыборных технологий и, во-вторых, чтоб дистанцироваться от непопулярной партии, не обязательно было создавать именно такой фронт, да еще и с той же самой партией в его составе. Тем более, что ничего критического Путин о «Единой России» не сказал и с поста ее лидера не ушел.

Итак, нужно искать другую причину. И на наш взгляд она связана с особенностью социального устройства постсоветской России. 

Принято считать, что до 1991 года Россия была социалистической страной, а после 1991 стала капиталистической.  Различные политические силы и разделяющие их взгляды аналитики лишь расходятся в оценках: одни считают, что социализм – это хорошо, а капитализм – плохо, другие – наоборот. При этом наиболее интеллектуально честные из них смутно догадываются о том, что «социальная анатомия» нашей страны настолько своеобразна, что ее трудно соотнести с идеальными моделями социализма и капитализма, выработанными различными школами западного обществоведения на материале западных же стран. Поэтому они предпочитают российский капитализм (или социализм) характеризовать как специфический, русский, неевропейский, ранний (или в случае критического отношения – деформированный, мутантный и т.д.). Однако от этого эвристические возможности западных методов и концепций не становятся больше.

На самом деле страна наша всегда была и остается цивилизацией традиционного типа, а для таковых цивилизаций характерно не классовое устройство общества, как на Западе (и в эпоху классического капитализма и в эпоху современного капитало-социализма), а сословное. Под сословиями в данном случае понимаются социальные, наследственные или ненаследственные группы, имеющие определенные, неравные права и обязанности перед государством, которое выступает как распорядитель ресурсов между ними (тогда как классы – это формы самоорганизации атомизированного гражданского общества, которые не получают ресурсы от государства, а имеют их на правах собственности). Права и обязанности сословий отражены в законах или в подзаконных актах.

В сословном обществе государство – не арбитр в спорах конкурирующих классов и их политических представителей, как в классовом, а, как мы уже говорили, раздатчик ресурсов (не обязательно в виде денежных пособий, но и в виде прав и льгот), выделяемое «количество» которых зависит от важности того или иного сословия в глазах государства. Здесь нет рынка в привычном смысле слова, потому что рынок как институт, основывающийся на договоре, предполагает равенство сторон, а не иерархию (и также, что еще важнее, предполагает наличие частной собственности, тогда как в традиционно-сословном обществе по сути единственный реальный собственник - государство). Поэтому здесь ценится не личная успешность и конкурентоспособность, а статус в обществе, принадлежность к привилегированному сословию. При этом человек в этом обществе обретает стабильность (постоянный доход или сумму льгот, которые он имеет как представитель определенного сословия), которой он лишен в условиях постоянной рыночной конкуренции. 

Сословную структуру российского общества и ее историческую эволюцию (равно как и сам феномен современных сословий) описал социолог С.Г. Кордонский. Он отмечает одну важную особенность российской истории: у нас периоды модерна чередуются с периодами восстановления сословной системы, пусть и под маской общества модерного типа (тогда как на Западе сословия, в том числе и архаические вроде дворянства, сосуществуют с модерным гражданским обществом). Сначала наше государство увлекается какой-либо новой западной идеей, насаждает ее в обществе и стремится перестроить общество в соответствии с ней, затем наступает откат к обычному для России сословному обществу, которое правда, может так не называться и даже может при этом мимикрировать под какую-нибудь западную модель. Реформы Петра Первого были попыткой введения у нас новейшего на тот момент западного изобретения – вольфианского  «Polizeistaat», но к XIXвеку возрождается сословное идеократическое государство, напоминающее допетровское, под маской абсолютной монархии европейского типа. Либералы Февраля и большевики-интернационалисты пытались ввести у нас последовательно западный капитализм и западнический же социализм, но закончилось все вождистским идеократическим режимом Сталина, весьма далеким от марксистской модели, но зато очень похожим на традиционное допетровское российское государство. В этой «сталинской монархии» каждый занимал определенное четкое место в сословной иерархии (крестьяне, рабочие, интеллигенты, партноменклатура, военные, работники спецслужб) и имел определенную четко определенную долю льгот и привилегий (от талонов в столовую до государственных дач). Более того, сословия здесь легко можно было разделить на традиционные для России служилые (партноменклатура, военные, энкавэдэшники) и тягловые (рабочие, крестьяне, интеллигенция). Вырождение, а затем и распад сталинской сословной системы привели к неразберихе перестройки и либерализации, но сословная система стала восстанавливаться при Путине. Возникли сословия «силовиков», госслужащих, и их права и обязанности даже были закреплены юридически (в ряде законов и подзаконных актов).

Практика показывает, что сословное общество, мимикрирующее под общество западного типа, в области политики вынуждено «переверстывать» парламент – законодательный орган модерного демократического государства, сохраняя его форму и полностью меняя содержание. В западном бессословном обществе парламент – это площадка, где согласуются интересы разных классов через посредство их политических представителей – депутатских фракций партий. Напомним, что классы в отличие от сословий – феномены гражданского атомизированного общества, общества-рынка. Отношения между классами – это отношения конкуренции. Компромисс достигается временным равновесием сил. При этом интересы малых классов и социальных групп вообще не учитываются, битва идет между крупнейшими классами и их партиями. Либеральное общество – это общество большинства; показное лоббирование интересов специально выбранных меньшинств (сексуальных, расовых) не в счет, это - элементы операций по манипуляции сознанием ради выгоды какого-либо большого класса. Соответственно в парламенте слабые классы и группы просто не представлены. Во многих современных западных демократиях (США, Великобритания) предполагается сосуществование всего лишь двух крупных парламентских партий.

В обществе традиционном по сути, но мимикрирующем под демократию (как в СССР с середины 1930-х и РФ после 2000 года), парламент – это трибуна для представителей сословий, где они декларируют свои интересы авторитарному самовластному правителю (фактически  представляющему правящий слой) с тем, чтоб получить от государства большую порцию распределяемого им ресурса и повысить свой статус в сословной иерархии. Конечно, в ходе этого они также вступают в конфликты и друг с другом, так как каждое сословие считает, что ресурс распределен «несправедливо» и что получаемая им доля государственного ресурса не соответствует тяжести лежащих на нем обязательств перед государством, но эти конфликты решаются на уровне подковерных интриг, а не в пространстве открытой легальной политической борьбы как при либеральной демократии.

При этом правитель должен  знать о нуждах практически каждого сословия, подсословия и даже маленькой группы в поддсословии. Традиционное общество устроено подобно организму, в нем все связано со всем и ущерб для маленькой группы может привести к ущербу для общества в целом. Поэтому правитель в сословном государстве не может учитывать лишь интересы крупных сословий, в собираемом им «парламенте» должны быть представлены все.

Таков был советский парламент - Верховный Совет СССР, орган сословного, а не классового представительства. С 1937 года, то есть с принятия сталинской конституции, он перестал быть Советом в прямом смысле слова и стал по внешним признакам именно парламентом западного типа, поскольку в него стали выбирать путем прямого тайного общенародного голосования по одномандатной системе (тогда как система советов, ставшая основой государственности в РСФСР с 1917 года, принципиально отличалась от парламентской демократии: Верховный Совет формировался не путем общенародного голосования, а путем кооптации в него членов нижестоящих советов). Но советский парламент образца 1937 года отличался по сути и от парламентов западных стран. В этом парламенте заседали не представители партий, а представители корпораций (партий в традиционном обществе нет, поскольку партии – органы политического представительства классов, а классы – объединения собственников, в традиционном же обществе нет никакой собственности кроме государственной и нет никакой легальной экономической деятельности, ведущейся вне сферы государства). Корпорации советского общества – общественные организации типа профсоюзов, комсомола, ДОСААФ были не чем иным как организациями особых ненаследственных сословий советского общества. Единственная в СССР партия – ВКП (б) также не была партией в обычном западном смысле, а была такой же ненаследственной корпорацией.

Подобную структуру ВС СССР сохранял вплоть до конца советской эпохи.

После падения СССР и произошедшей в постсоветской России либерализации в России возник парламент западного типа, орган классового представительства, поскольку на руинах советской сословной структуры советского общества стали появляться классы. Так, СПС и «Яблоко» выражали интересы классов предпринимателей и буржуазной интеллигенции, ЛДПР – маргинальных полукриминальных элементов (КПРФ была исключением, она представляла сословия советского общества, безжалостно разрушаемые новой либеральной властью, прежде всего, бюджетников и пенсионеров). Поэтому в парламенте бурлили дискуссии, были даже потасовки. Все это необходимые сопутствующие феномены работы классового парламента, ведь идет процесс поиска компромисса между различными классами в обществе (с последующим принятием законов, выгодных тому или иному классу-победителю). С установлением в России нового сословного общества (совпавшим с приходом к власти Путина) парламент закономерно стал превращаться в орган сословного представительства. Его функцией стало простое информирование власть имущих о мнениях и чаяньях тех или иных социальных групп и осуществление деятельности по имитации демократии, необходимой для поддержания соответствующего реноме страны на международном уровне. Прекратились и дискуссии. Знаменитая фраза Грызлова «парламент – не место для дискуссий», над которой так много смеются, на самом деле лишь корявое выражение того неоспоримого факта, что Грызлов лучше понимает предназначение органа сословного представительства, чем его более красноречивые оппоненты.

Однако российский парламент образца 2000-х имел одно внутреннее сущностное противоречие, которое делало его нежизнеспособным. Фактически роль сословного представительства приходилось играть структуре, которая была создана как политическая партия. Речь, конечно, о «Единой России». Но партия не приспособлена для этого по природе своей (именно поэтому кстати, партии в классическом западном смысле постепенно вытеснялись и вытесняются из нашего парламента). Кроме того, даже если ЕР и выражает интересы какого-либо сословия современного российского общества, то, прежде всего, сословия госслужащих (интересы которых, кстати, и так хорошо известны политической элите). Итак, очередное превращение российского общества из классового в сословное требует соответствующего переформатирования парламента. В этом и состоит истинная причина инициативы Путина по созданию «Народного фронта».

Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что «Народный фронт» - прообраз будущего парламента следующего созыва. При этом прошу обратить внимание: в самом Народном Фронте партия всего одна – это правящая партия «Единая Россия», которая чем дальше, тем больше теряет черты политической партии и превращается в своего рода «КПСС без идеологии коммунизма», то есть в корпорацию, в которой обязаны состоять все госчиновники, начиная с определенного уровня, и где они могут согласовывать свои интересы и интересы своих ведомств. Все остальные члены НФ – общественные организации. Таким образом, новый парламент должен повторить структуру Верховного Совета предыдущей эпохи (точнее говоря, его нижней палаты- Совета Союза). Перед нами новое, исправленное издание «нерушимого блока партийцев и беспартийных».

Причем интересно заметить: какие общественные организации вошли в НФ, ведь они отражают сословную структуру новой России. Это, прежде всего, представительские организации «сословия коммерсантов». Упомянутый социолог Кордонский проводит четкую границу между классом российских буржуа  1990-х и современным российским сословием коммерсантов. Буржуа – частные, не зависящие от государства предприниматели. Они имеют частную собственность, то есть собственность, которая принадлежит только им и они обеспечивают себя, используя эту собственность. Представители сословия коммерсантов фактически не располагают собственностью (хотя юридически и называются частными собственниками). Собственность им дает государство в распоряжение и в любой момент может ее отобрать, зачастую вместе со свободой. Пример Ходорковского ярко показал, что это можно сделать с каждым крупным и не очень крупным «собственником» и механизмы, переводящие проштрафившегося держателя собственности в бесправного зэка, отработаны. Поскольку коммерсант  получает ресурс (право заниматься предпринимательством в определенной области) от государства, государство налагает на него тягло, которое может представать в форме «отката» тому или иному чиновнику, а может - и в виде «социальной ответственности бизнеса»   или финансирования избирательных компаний определенных кандидатов.

Российские коммерсанты поделены на несколько гильдий: «крупный бизнес», «средний бизнес», «мелкий бизнес». Каждая из гильдий представлена в НФ: «Опора России» - организация мелкого и среднего бизнеса, РСПП и «Деловая Россия» - крупного.

Далее идут организации, лоббирующие интересы силовиков военных. Это ветеранские организации участников советско-афганской войны (среди которых немало бывших работников спецслужб и элитных подразделений армии) и военных. Профсоюзы призваны представлять интересы наемных работников, «хозяева» которых охвачены РСПП и «Деловой Россией». Назначение союзов  пенсионеров, студентов, педагогов комментировать, думаю, не нужно.

Конечно, круг общественных организаций будет изменяться, так как, во-первых, не все современные сословия имеют свои организации, и, во-вторых, не все организации представлены в НФ.  Однако из заявлений Путина уже понятно, что действительно, партии в западном смысле слова, то есть представители недобитых классов, прежде всего буржуазии, называемые «несистемной оппозицией» участвовать в НФ не будут. Таким образом, судя по всему, парламент будет лишен классового представительства. Хотя в политике, как в гераклитовой реке, все течет и меняется, поэтому невозможно исключить никаких поворотов; возможно ситуация потребует совмещения сословного и классового представительства.

 

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений