Евросоюз: возможные сценарии развития

В истории Европейского Сообщества/Союза чётко выделяются три периода. Для первого (1951–1970 гг.) были характерны высокие темпы экономического роста (в среднем 5% ежегодного прироста ВВП) и быстрое развитие экономической интеграции, итогом которого стало создание Таможенного союза и общего рынка товаров, а также частичная либерализация движения услуг, капиталов и рабочей силы. Во втором периоде (1971–1984 гг.) Сообщество прошло этапы экономического кризиса, стагнации интеграционных процессов и постепенного возобновления динамики экономической интеграции. Третий период (1985–2004 гг.) ознаменовался реализацией трёх масштабных программ – создания единого внутреннего рынка, строительства экономического и валютного союза (ЭВС) и двойного расширения ЕС.

Не удивительно, что введение в обращение коллективной валюты еврои вступление в Евросоюз большой группы стран Центральной и Восточной Европы (2002–2004 гг.) было воспринято в политических и экспертных кругах государств-членов как триумф. Закрепить его должен был договор, создающий новую политико-правовую базу и кардинально изменяющий институциональную систему расширенного ЕС. Он был подписан в конце 2004 г. и направлен в страны ЕС для его ратификации.

Отрицательные итоги референдумов во Франции и Нидерландах в мае-июне 2005 г. были полной неожиданностью и шоком для «верхов» Евросоюза и входящих в него стран. Однако ни один из ведущих европейских политиков и экспертов не воспринял этот провал как предвестье глубоких перемен в условиях, характере и динамике интеграционных процессов в Европе. Ныне, в начале второго десятилетия XXIв., есть все основания утверждать, что создание ЭВС и расширение Евросоюза на восток были и кульминацией и завершением самого динамичного и успешного развития европейской интеграции. ЕС-27 представляет собой качественно иное интеграционное объединение, чем ЕС-15, и его жизнь, его развитие будут складываться по-иному. Евросоюз вступил в четвёртый период своего развития, который будет сложным, противоречивым и длительным.

К числу основных внутренних обстоятельств, осложняющих жизнь ЕС, относятся его резко возросшая неоднородность и перманентно низкие темпы экономического роста, в результате которых удельный вес Европы в мировом хозяйстве неуклонно снижается. Главные внешние осложняющие обстоятельства – во-первых, глобализация экономики и обусловленное этим усиление экономической зависимости ЕС от динамики мировой хозяйственной конъюнктуры и, во-вторых, угрозы европейской безопасности, вызванные возросшей нестабильностью системы международных отношений, а также активизацией международного терроризма и преступности, ростом нелегальной иммиграции.

В целом, после расширения Евросоюза его неоднородность увеличилась по нескольким параметрам: размерам (большие и малые страны), уровням экономического развития (высоко- и среднеразвитые национальные хозяйства), качеству политических систем (зрелые и формирующиеся демократии), географическому положению государств-членов (Северный, Западный, Центральный, Средиземноморский и Балканский регионы Европы). И последнее по месту, но едва ли не важнейшее по значимости: в процесс развития европейской интеграции включились государства с иной исторической судьбой, иной культурой общественных и, в большой степени, человеческих отношений, иной ментальностью. Водораздел между двумя регионами Европы, почти совпадавший c восточной границей ЕС-15, перенесён теперь внутрь ЕС-27.

Анализ различий в национальных интересах участников ЕС занял бы много места. Коротко говоря, их можно свести в четыре основных группы:

1. Различия в приоритетных задачах экономической и социальной политики между наиболее развитыми странами, входившими в Евросоюз-15, с одной стороны, и менее развитыми участниками ЕС-15, а также его новыми членами, с другой.

2. Различия в задачах и ориентирах внешней политики, а также в вопросах обеспечения национальной безопасности как между большими и малыми странами, так и между странами, расположенными в западной и восточной частях ЕС. Среди прочего, они существенно расходятся в своих подходах к отношениям с Россией.

3. Расхождение внешнеэкономических интересов и ориентиров, особенно в подходах к задачам и методам консолидированной энергетической политики ЕС.

4. Разные взгляды на стратегию развития европейской интеграции, в первую очередь, на степень и формы политической интеграции и на пределы расширения Евросоюза.

Некоторые различия являются постоянным, потому что нельзя изменить ни размеры государств, ни их географическое расположение, ни их относительную роль в мировой экономике и политике. Другие могут уменьшаться, однако, учитывая возросшую неустойчивость мировой хозяйственной конъюнктуры, более вероятным представляется вариант периодической смены уменьшения и увеличения расхождений в различных областях экономической и социальной политики.

Эти и другие различия и расхождения в полной мере проявились в двух глубоких кризисах, занявших всю вторую половину минувшего десятилетия и поставивших под угрозу само существование Евросоюза. Речь идёт об институциональном (2005–2009 гг.) и финансово-экономическом (2008–2010 гг.) кризисах.

Что показал институциональный кризис?

Расширение и неизбежная дифференциация интересов участников Евросоюза породили две проблемы – во-первых, пересмотра концепции развития европейской интеграции; во-вторых, ревизии правил и процедур принятия решений на уровне ЕС. Фактически, поиски решения обеих проблем начались ещё в 80-е гг., когда число участников ЕС выросло вдвое – с шестёрки до дюжины. В серии новых договоров – Маастрихтском (1992 г.), Амстердамском (1997 г.) и Ниццском (2001 г.) – были зафиксированы некоторые, по сути, паллиативные изменения в стратегии развития интеграции и в функционировании институтов ЕС. В контексте создания ЭВС и нового масштабного расширения ЕС вопрос о реформе системы институтов и процедур принятий решений на коммунитарном уровне приобрёл критическое значение.

Только состоянием эйфории, вызванным упомянутыми достижениями ЕС, можно объяснить то, что подготовленный новый договор предусматривал, помимо радикальной институциональной реформы, существенное расширение полномочий ЕС в политической сфере. Проект с претенциозным названием «Договор, учреждающий Конституцию для Европы», без преувеличения, был новаторским и, в случае его принятия, резко менял конструкцию и облик Евросоюза, включая и заявку на гораздо более весомую роль в мировой политике. Особый статус Договора был подчёркнут тем, что в него вошли все действующие положения основополагающих договоров и актов, подписанных в течение 1951–2000 гг. и прекращающих своё действие с момента его вступления в силу. Словом, ему предназначалась роль единственного и всеобъемлющего базового документа ЕС.

Договор предусматривал полную легитимацию Евросоюза как юридического лица, включая международную правосубъектность. Учреждался пост министра иностранных дел ЕС, несущего ответственность за осуществление общей внешней политики, а также политики безопасности и обороны, одновременно он становился вице-председателем Европейской комиссии. Учреждаемой Службе по иностранным делам, в ведение которой переходили все представительства Еврокомиссии в третьих странах и международных организациях, предстояло стать фактическиминистерством иностранных дел Евросоюза.

Предложенная в договоре институциональная реформа содержала множество нововведений, включая:

– более чёткое определение роли высших органов ЕС и процедур их взаимодействия в процессе выработки и принятия решений;

– расширение круга полномочий органов ЕС и достаточно чёткая классификация сфер, находящихся в исключительной компетенции Евросоюза или государств-членов, а также сфер их совместной деятельности;

– значительное расширение круга вопросов, по которым решения будут приниматься квалифицированным большинством, и установление дополнительных правил, которые позволят минимизировать опасность блокирования процесса принятия решений одним или находящейся в явном меньшинстве группой государств-членов.

Договор был торжественно подписан в Риме 29 октября 2004 г., в ноябре началась его ратификация. Провальный итог референдумов во Франции и Нидерландах выявил массовую неприязнь рядовых граждан к чуждой им евробюрократии и их нежелание делегировать ей новые полномочия за счёт национального суверенитета. Вместе с тем этот провал стал стимулом для большинства малых и средних стран-членов, особенно новичков – стран ЦВЕ, обеспокоенных тем, что расширением полномочий институтов ЕС воспользуются, прежде всего, крупные государства. Оппозиция процессу централизации в ЕС усилилось и в западноевропейских странах. Состоявшийся в июне 2005 г. саммит Евросоюза счёл за лучшее «взять паузу для размышлений», растянувшуюся на два года, после чего было принято решение подготовить новый договор. Подготовленный в кратчайшие сроки, он был подписан главами государств и правительств государств-членов 13 декабря 2007 г.

В ряде важных аспектов новый договор кардинально отличался от предыдущего: он утратил статус Конституции; из него было изъято всё, что относилось к предыдущим договорам, ибо теперь это был лишь очередной, дополняющий их акт – «Лиссабонский договор, изменяющий Договор о Европейском Союзе и Договор о функционировании Европейского Союза». Вместо должности министра иностранных дел ЕС был введён пост Высокого представителя по иностранным делам и политике безопасности. В остальном, институциональные новации, содержавшиеся в отвергнутом договоре, были перенесены в новый документ – в прежнем или скорректированном виде. В итоге, он стал тем, чем ему и надлежало быть – договором об институциональной реформе.

Дабы устранить опасность нового провала, ратификация договора была сведена к голосованию в национальных парламентах, за исключением Ирландии, где, согласно конституции, проведение референдума было обязательным. В полном соответствии с известной присказкой, «где тонко, там и рвётся», 12 июня 2008 г. 53% проголосовавших ирландцев отвергли договор. Как и во Франции и Нидерландах, этот итог был обусловлен комплексом негативных факторов. В их числе – ухудшение социально-экономической ситуации в стране и, не в последнюю очередь, широко распространенная в политических кругах и среди рядовых граждан боязнь утраты национального контроля над важными областями внутренней и внешней политики.

На экстренном заседании Евросовета, состоявшемся 19-20 июня 2008 г., было единогласно принято решение продолжить процесс ратификации, начав одновременно поиски решения «ирландского вопроса». В этот критический момент неожиданно позитивную роль сыграла страна со сложившейся репутацией главного «диссидента» в Евросоюзе: через неделю после ирландского «нет» договор ратифицировали обе палаты британского парламента. К декабрю договор ратифицировали уже 24 государства, и ради завершения этого процесса ЕС пошёл на беспрецедентные уступки Ирландии, включая сохранение за ней суверенитета в ряде областей внутренней политики (налоги, запрет на аборты) и нейтрального статуса страны. Такова была цена за согласие ирландского правительства провести повторный референдум. Он состоялся 2 октября 2009 г., и 67% участвовавших в голосовании ирландцев одобрили договор. После этого президентам Польши и Чехии, объявившим, что они подпишут ратификационный акт только в том случае, если договор ратифицирует Ирландия, не осталось ничего иного как поставить свои подписи. 1 декабря 2009 г. Лиссабонский договор вступил в силу.

К очевидным позитивам реформы, на наш взгляд, относятся:

– превращение ЕС, после упразднения Европейского сообщества и Евратома, в единую интеграционную структуру, наделённую статусом юридического лица, действующего в качестве самостоятельного субъекта международных отношений;

– кодификация компетенций ЕС, позволяющая более чётко разграничить полномочия его институтов и национальных властей, хотя некоторые неясности на этот счёт сохраняются;

– полное включение Европейского совета в систему институтов ЕС и формализация его роли и функций;

– упразднение системы полугодовой ротации председательства государств-членов в Евросовете и учреждение поста его председателя, избираемого на два с половиной года и обеспечивающего последовательность и преемственность в работе этого наивысшего органа в системе институтов ЕС;

– значительное расширение системы голосования квалифицированным большинством и её распространение на принятие решений в Евросовете, но с сохранением права вето в ряде областей внутренней и внешней политики;

– повышение роли Европарламента в принятии решений и подключение к этому процессу парламентов государств-членов.

Все эти нововведения призваны повысить дееспособность институтов Евросоюза, их эффективность и оперативность. Вероятно, реформа в какой-то степени выполнит заявленную роль. Однако нельзя сбрасывать со счетов и противодействующие факторы. Проявленную в ходе реформы гибкость можно оценивать и как достоинство, и как недостаток. Кризис был преодолён ценой множества уступок многим государствам-членам, настаивавшим на сохранении права решающего голоса в тех или иных вопросах экономической политики, социальных и экологических норм, движения рабочей силы, визового режима, внешней и оборонной политики и т.д. Различных исключений добились более половины участников ЕС – Великобритания, Венгрия, Германия, Греция, Дания, Ирландия, Италия, Испания, Польша, Словакия, Чехия, Франция, Финляндия и Швеция. Чем больше исключений, тем труднее их согласовывать, и c этим фактом институты ЕС будут сталкиваться постоянно.

Сама институциональная система осталась громоздкой. Упростив и оптимизировав её в одних частях, новый договор не затронул некоторые другие и, более того, усложнил взаимодействие институтов, участвующих в процессе принятия решений (Евросовет – Еврокомиссия – Европарламент – национальные парламенты). Ряд изменений отложен до 2014–2017 гг., и будут ли они введены в действие в установленные сроки – неизвестно.

И, наконец, самый существенный ограничитель – новая реальность расширенного Евросоюза. История реформы, множественность и разнообразие «исключений из общего правила» самым убедительным образом подтвердили факт дифференциации интересов участников ЕС, эрозии и трансформации самого смысла принципа солидарности. Она всё чаще трактуется не как условие достижения общей цели или защиты общих интересов ЕС, а как способ решения партикулярных национальных задач, манипулируя этим принципом, даже если это идёт в ущерб интеграционной стратегии. История реформы подтвердила также наличие колоссального разрыва между огромной бюрократической машиной ЕС и сотнями миллионов рядовых граждан. Брюссельские евроинституты не обладают той степенью легитимности, которая обеспечила бы им доверие и поддержку большинства населения в большинстве стран Евросоюза. Это, в частности, показали последние выборы в Европарламент, состоявшиеся в июне 2009 г. В целом по ЕС в них приняли участие 43% избирателей – самый низкий показатель за 30 лет прямых выборов в ЕП.

Ни уменьшить дифференциацию, ни сократить дистанцию между евробюрократией и рядовыми гражданами институциональная реформа не смогла. Не заглядывая в далёкие грядущие времена, можно без особого риска предположить, что предстоящее десятилетие будет для ЕС трудным испытанием. Тогда-то и выяснится, насколько конструктивную роль сыграл Лиссабонский договор.

О чём свидетельствует опыт экономического кризиса?

Не успел завершиться институциональный кризис, как Евросоюз был ввергнут в глубокий финансово-экономический кризис, какого Европа не знала с 20-х – 30-х гг. прошлого века. Подавляющее большинство государств-членов вышли из состояния депрессии и возобновили экономический рост в 2010 г., и в этом смысле можно говорить об окончании кризиса. Но прежде чем приступить к анализу уроков кризиса и стратегии преодоления его последствий, следует хотя бы вкратце обозначить некоторые острые проблемы экономического развития и экономической интеграции, с которыми столкнулся ЕС накануне кризиса.

В большой мере они были следствием его последнего расширения. Оно отбросило ЕС назад и в формировании единого внутреннего рынка (ЕВР), и в строительстве ЭВС. Хотя формально страны ЦВЕ стали полноправными участниками ЕВР, но им предстояло пройти установленный для них переходный период, чтобы адаптироваться к его условиям и правилам его функционирования. Что касается ЭВС, то после 2004 г. Союз оказался разделённым на две части: еврозону, в которую накануне экономического кризиса входили 16 государств, в т.ч. 4 вновь вступивших (Кипр, Мальта, Словения и Словакия с общим населением 8 млн), и 11 государств, или не пожелавших вступить в неё (Великобритания, Дания и Швеция), или не готовых к вступлению (8 стран ЦВЕ, в т.ч. все наиболее крупные – Польша, Румыния, Венгрия, Чехия и Болгария; в целом 90 млн человек). ЕС впервые предстал как неравновесное объединение двух регионов, Западной и Центрально-Восточной Европы, разделённых по многим экономическим, социальным и культурным параметрам. Базовые показатели, характеризующие масштаб разрыва между ними, приведены в табл. 1.

Таблица 1

ЕС-15 и новые государства-члены: население и ВВП в 2004 г.

Государства

Население

млн чел.

ВВП (по ППС)

млрд евро

ВВП н/д (по ППС), 2004 г.

ЕС-15

380,3

9756

25 650

НГЧ-12

104,0

1164

11 190

НГЧ-12,%(ЕС15=100)

27,4

11,9

43,6

* НГЧ – новые государства-члены: Болгария, Венгрия, Кипр, Латвия, Литва, Мальта, Польша, Румыния, Словакия, Словения, Чехия, Эстония.

Рассчитано по данным: EuropeanEconomy, 2004, № 6; Европа. 2004, № 6(40). С. 10.

В 2004 г. лишь в трёх странах ЦВЕ из 10 – Словении, Чехии и Венгрии –ВВП на душу населения превышал 50% от уровня в ЕС-15, а в семи – он пребывал в диапазоне 26–44%. Участниками европейской интеграции впервые стали государства с такими низкими показателями. Существенное сокращение этого разрыва было важнейшей предпосылкой создания эффективного внутреннего рынка и ЭВС в масштабе расширенного Союза. Поэтому одновременно с их вступлением в ЕС на них была распространена политика содействия их развитию, главным образом, финансовая в рамках программы «сплочение и конвергенция», применявшаяся с начала 90-х годов в отношении Ирландии, Греции, Испании и Португалии. К 2008 г. почти все страны ЦВЕ заметно сократили отставание в показателях производства ВВП на душу населения, но эта была меньшая часть того пути, который им предстояло пройти.

Другая острая проблема не была непосредственно связана с расширением. Это выглядит как парадокс, но создание ЕВР и ЭВС не привело ни повышению темпов экономического роста, ни более интенсивному технологическому обновлению экономики Евросоюза. С середины 80-х гг. ЕС стал отставать по темпам роста от США, не говоря уже об удручающем отставании от Китая и Индии, стран Юго-Восточной Азии и Латинской Америки. В итоге доля Западной Европы в мировой экономике снизилась с 34% в 1970 г. до 25% в 2007 г., тогда как доля США не изменилась – 33%, а доля Азии выросла с 19 до 28%[1].

По мнению многих экспертов, отставание было обусловлено тем, что Западная Европа с опозданием среагировала на новый тур научно-технической революции в 70–80-е гг., а также инертностью экономической политики и чрезмерным социальным бременем политики «государства благосостояния». Страны Евросоюза стали испытывать всё более острую конкуренцию на мировом рынке не только со стороны США и Японии, но и ряда динамично продвигавшихся развивающихся стран. Чтобы остановить эту негативную тенденцию, в 2000 г. была утверждена 10-летняя программа создания «наиболее конкурентоспособной и динамичной экономики в мире, основанной на знаниях», получившая название Лиссабонской стратегии, по имени города, в котором состоялся одобривший её саммит Евросоюза. Проведённый в конце 2004 г. анализ хода её выполнения показал, что она находится на грани провала. Пересмотренная, гораздо более скромная Лиссабонская программа вступила в действие в 2006 г., но до кризиса удалось сделать очень немногое.

Острейший финансовый кризис, начавшийся в США осенью 2008 г. и быстро переросший в экономический кризис вызвал цепную реакцию во всём мире. Ситуация в ЕС кардинально изменилась, и на первый план выдвинулась задача смягчения и постепенного преодоления кризиса, а затем и минимизации его негативных последствий.

В целом по Евросоюзу его итоги выглядят следующим образом:

– Кризис оказался самым тяжёлым за всю историю развития европейской интеграции, но весьма коротким, заняв примерно полтора года, с осени 2008-го по начало 2010 г. Суммарный ВВП Евросоюза сократился в 2009 г. на 4%, в первом квартале 2010 г. он застыл на нулевом уровне, а затем начал крайне медленно увеличиваться. Кризис определил динамику всех экономических индикаторов – снижение инвестиций и экспорта, сокращение занятости и рост безработицы, увеличение дефицита госбюджета и внешнего государственного долга. Единственным исключением из этой мрачной картины были низкие темпы инфляции почти во всех странах, что типично для экономических кризисов.

– Глубина кризиса в конкретных государствах была не одинаковой. Разброс его количественных показателей можно назвать огромным: по ВВП – от +1,2% до -18,1%; по сокращению инвестиций – от -5,1% до -29,2%; по занятости – от +0,5% до -9,0%; по экспорту – от -6,2% до -18,3%; по дефициту госбюджета – от +0,5% до -15,4%; по росту госдолга – от +0,2% до +16,6%; по темпам инфляции – от -1,7% до +6,6%[2].

На наш взгляд, с точки зрения глубины кризиса, страны ЕС можно свести в три группы, как это представлено в табл. 2. В ней не учтены Кипр и Мальта, не входящие ни в одну из групп, но они, в силу своих размеров, не меняют общей картины. Остальные 25 государств, выстроенные в порядке возрастания каждого негативного показателя, разделены на лучшую и худшую группу (соответственно, 1–12-е и 13–25-е места). Картина получается недвусмысленная и выразительная.

Таблица 2

Группы стран ЕС по индикаторам экономического кризиса, 2009 г.

Индикатор

ЕС-111

ЕС-42

ЦВЕ-103

Сокращение ВВП, %

Лучшая группа, 1–12

Худшая группа, 13–25

 

 

 

8

3

1

3

1

9

Сокращение инвестиций, %

Лучшая группа, 1–12

Худшая группа, 13–25

 

 

 

7

1

4

4

3

6

Снижение занятости, %

Лучшая группа, 1–12

Худшая группа, 13–25

 

 

 

6

2

4

5

2

6

Сокращение экспорта, %

Лучшая группа, 1–12

Худшая группа, 13–25

 

 

 

6

3

3

5

1

7

Дефицит бюджета, % к ВВП

Лучшая группа, 1–12

Худшая группа, 13–25

 

 

 

9

0

3

2

4

7

Рост госдолга, % к ВВП

Лучшая группа, 1–12

Худшая группа, 13-25

 

 

 

7

0

5

4

4

5

Темпы инфляции, %

Лучшая группа, 1–12

Худшая группа, 13–25

 

 

 

6

2

4

5

2

6

 

1. ЕС-11 – высокоразвитые государства ЕС-15: Великобритания, Германия, Италия, Франция, Австрия, Бельгия, Люксембург, Нидерланды, Дания, Финляндия, Швеция.

2. ЕС-4 – среднеразвитые государства-участники еврозоны: Греция, Ирландия, Испания, Португалия.

3. Государства ЦВЕ: Болгария, Венгрия, Латвия, Литва, Польша, Румыния, Словакия, Словения, Чехия, Эстония.

 

Единственной группировкой, представленной большей частью в «лучшей» группе, являются 11 высокоразвитых государств. Все они, в большей или меньшей степени, могли позволить себе беспрецедентную государственную помощь банковскому сектору и реальному сектору экономики. Все они быстро среагировали на ситуацию и ввели в действие комплекс антикризисных мер, в т.ч. рекапитализацию банков и реструктуризацию банковской системы, предоставление стабилизационных кредитов, снижение процентных ставок, поддержку отдельных отраслей экономики, снижение налогов, повышение суммы гарантий и даже 100%-ые гарантии по вкладам и т.д. Во всех 11 государствах финансирование антикризисных программ обеспечивалось, в большой мере, внутренними ресурсами. В целом, страны этой группы относительно благополучно миновали кризис, хотя цена выхода из него оказалась очень высокой, что проявилось в существенном превышении количественных нормативов бюджетного дефицита и государственного долга.

Страны, входящие в остальные группы, оказались в основном в нижней части рейтинга (13-25 места). Один из неожиданных и поучительных уроков кризиса состоит в том, что степень экономической конвергенции четырёх среднеразвитых стран, вступивших в ЕС в 70-х и 80-х гг. прошлого века и вошедших в состав еврозоны, оказалась существенно завышенной. Это как раз тот случай, когда реальная экономика воочию продемонстрировала «лукавство» экономической статистики. К 2005–2007 гг. Португалия достигла 75-процентной планки производства ВВП на душу населения от среднего уровня ЕС-27, что считается приемлемым показателем экономической конвергенции. Греция превысила эту планку, Испания вышла на средний уровень в ЕС, а Ирландия даже превзошла его на треть. Тем не менее, все четыре государства крайне тяжело перенесли кризис, убедительно доказав, что качественные преобразования в экономике происходят заметно медленнее, чем сближаются показатели ВВП на душу населения. Греция оказалась на грани банкротства, и избежала его только благодаря многомиллиардной помощи государств-доноров ЕС, а также МВФ. Недалеко от такого состояния находятся Ирландия, Португалия и Испания. Под угрозу поставлено само существование еврозоны.

Всё, что сказано о проблеме конвергенции названной четвёрки стран, относится и к странам ЦВЕ. Большинству из них кризис нанёс огромный урон. На этапе финансового кризиса почти все страны «десятки» попали в трудное положение из-за крайней слабости банковского сектора и отсутствия внутренних ресурсов для его поддержки. На втором этапе, когда кризис перешёл в сферу реального сектораэкономики, негативную роль сыграли низкая конкурентоспособность этих стран как внутри, так и вне ЕС, а также почти полное прекращение притока иностранных инвестиций. Вместе с тем большой разброс индикаторов кризиса говорит о том, что, кроме общих отягчающих обстоятельств, действовали специфические национальные факторы, которые в одних странах смягчали, а в других усугубляли его. В частности, не обошлось и без крупных ошибок в действиях правительств.

Роль высших органов ЕС в противодействии и преодолении кризиса проявилась в двух видах действий – разработке согласованной антикризисной стратегии, в т.ч. адаптации правил и нормативов, установленных в Пакте стабильности и роста, и в финансовой помощи государствам-членам, испытывавшим острую нехватку ресурсов для спасения банковского системы и поддержки реального сектора экономики, особенно странам ЦВЕ и другим менее развитым участникам. В целом, действия, предпринятые на уровне ЕС, способствовали смягчению и преодолению кризиса. Более того, Евросоюзу удалось, как минимум, сохранить докризисный уровень сплочённости его участников. Но его институты, осуществлявшие антикризисную политику на наднациональном уровне, были ограничены в своих действиях недостатком полномочий и дефицитом финансовых ресурсов. Национальные власти не наделили Еврокомиссию правом прямого контроля над их антикризисной политикой и категорически воспротивились увеличению бюджета ЕС.

Согласно предварительным оценкам Евростата, опубликованным в конце ноября 2010 г., суммарный ВВП в еврозоне вырос в истекшем году на 1,7%, а в ЕС-27 – на 1,8%. Однако, строго говоря, большинство из 14 стран, входящих во вторую и третью группы, ещё не вышли из кризиса. Семь из них закончили 2010 г. с отрицательной динамикой ВВП – от -0,1% (Болгария) до -4,2% (Греция), в девяти странах дефицит госбюджета оказался в пределах 7-10%, а в Ирландии достиг чудовищной величины – 32,3%. В 2011 г. положительная динамика ожидается почти во всех странах Евросоюза, за исключением Греции и Португалии, но темпы роста будут весьма умеренными: в еврозоне – 1,5%, ЕС-27 – 1,7%, в группе стран ЦВЕ – 2,7-2,8% [3]. При этом практически все эксперты согласны в том, что в ближайшие годы экономическая конъюнктура будет неустойчивой.

Между тем, Европейский совет предпринял ряд важнейших акций, направленных на преодоление тяжёлых последствий кризиса, стабилизацию экономического положения, особенно в еврозоне, и возобновление Лиссабонской стратегии модернизации экономики.

Во-первых, в соответствии с его решением, национальные правительства разработали программы стабилизации или конвергенции на 2011–2014 гг. с целью возвращения к нормативам дефицита госбюджета (не более 3% ВВП) и госдолга (не более 60% ВВП). В истекшем году первый норматив нарушили 22 государства из 27, второй – 12 государств, и некоторым из них вряд ли выполнить это обязательство. Еврокомиссии поручено жёстко контролировать ход выполнения национальных программ, в т.ч. применять санкции к странам-нарушителям.

Во-вторых, в рамках еврозоны создаётся Фонд стабилизации в размере 750 млрд евро для оказания помощи его участникам, оказавшимся под угрозой дефолта. Совет ЕС по финансовым и экономическим вопросам (ЭКОФИН) получил дополнительные полномочия для контроля над экономической политикой стран ЕС, и в этой связи саммит Евросоюза принял решение о внесении соответствующей поправки в недавно вступивший в действие Договор о Европейском Союзе. В-третьих, весной 2010 г. был принят новый стратегический документ «Европа 2020 – стратегия разумного, устойчивого и взаимосвязанного роста», который заменил Лиссабонскую программу. Его целью является обеспечение устойчивого роста, ориентированного на развитие экономики знаний и инноваций, соответствующей более высоким экологическим требованиям и содействующей повышению конкурентоспособности Евросоюза, а также укреплению социальных и территориальных связей в нём.

По всем трём пунктам в оценках европейских экспертов преобладают скептические ноты. Действительно, отнюдь не все страны сумеют вернуться в установленный срок к нормативам бюджетного дефицита и госдолга. Есть конкретные замечания и по двум другим пунктам. Но главные сомнения вызваны тем, что никто не готов прогнозировать, как в начавшемся десятилетии будет развиваться мировая хозяйственная конъюнктура, и все убеждены в её нестабильности.

На наш взгляд, во всех случаях первым приоритетом государств, составляющих ядро Евросоюза, прежде всего Германии и Франции, будет стабилизация и укрепление ЭВС, вторым – экономическая и социальная конвергенция, но с гораздо более жёстким подходом к принятию стран ЦВЕ в еврозону. В ближайшие годы возможными и желаемыми кандидатами на вступление в неё остаются только Швеция и Дания. Так что, скорее всего, к 2020 г. ЕС по-прежнему будет разделён на две части – ЭВС и группа остающихся вне её государств, в которую, помимо трёх-четырёх стран ЦВЕ, будут входить Великобритания, а также некоторые страны-кандидаты. Что касается расширения Евросоюза – а в очередь выстроились более 10 государств, – то, в отличие от предшествующего периода, оно будет ограничено принятием Хорватии и, возможно, Исландии.

Итак, подведём некоторые итоги. Вторую половину закончившегося десятилетия Евросоюз прожил в состоянии глубокого кризиса – сначала институционального, а затем и финансово-экономического. Он явно утратил динамику; инерция движения, заданная мощными импульсами в 80-е и 90-е гг. прошлого века, постепенно перешла в инерцию торможения.

Это не означает, что у него нет новых, скорректированных программ, нет воли к их выполнению и продвижению вперёд. Но отсутствует самое важное – общая масштабная цель, способная объединить почти три десятка государств, вдохновить и мобилизовать их политические, деловые и интеллектуальные элиты, мобилизовать общественность.

Отцы-основатели Европейских сообществ видели конечную цель интеграционного проекта в создании Европейской Федерации. После крушения проекта Европейской конституции эту цель придётся надолго, если не навсегда, забыть. А другой вдохновляющей цели такого же масштаба нет. Соответственно, нет убедительных мотиваций в пользу дальнейшего углубления европейской интеграции, или, как минимум, они многократно слабее, чем в середине или в конце прошлого века. Отсутствие цели создаёт благоприятные условия для «разгула национальных эгоизмов» и превращает процесс принятия решений в ЕС в торг с нулевой суммой.

Геополитически понятный проект расширения Евросоюза обострил скептические настроения и привёл к снижению общественной поддержки новых проектов интеграции. Рядовые граждане отказались поддержать мечты и амбиции политиков. Растущий разрыв между про-интеграционистски настроенными в целом элитами и населением означает для Евросоюза не просто ситуационный, а глубокий идейный и политический кризис, который может перерасти в стагнацию интеграционных процессов в Европе.

Это не фатально. Есть много такого, чем участники Евросоюза, старые и новые, не могут не дорожить. ЕС накопил полувековой уникальный опыт интеграции, он опирается на созданную за эти годы новую культуру межгосударственных отношений, на систему коммунитарных институтов и арсенал используемых ими методов решения проблем и «снятия» противоречий, пусть даже они не совершенны. В Евросоюзе не склонны драматизировать ситуацию. Завершение ратификации Лиссабонского договора, вступившего в силу с 1 декабря 2009 г., и начавшийся выход из экономического кризиса, как полагают в Брюсселе, должны дать импульс к решению других неотложных задач. Но и в этом случае Евросоюз ждут трудные годы.

Теоретически, возможны три сценария его развития в ближайшие 10-15 лет. Первый – более или менее успешное выполнение принятых решений и программ, что будет означать реальное продвижение вперёд в углублении и расширении европейской интеграции. Второй, противоположный, сценарий – новые неудачи и провалы, которые стимулируют процессы фрагментации и дезинтеграции Евросоюза. В обоих случаях многое будет зависеть от состояния мировой экономики и международных отношений. На наш взгляд, наиболее вероятным и оптимальным сценарием будет стабилизация и консолидация Евросоюза на достигнутых рубежах. Стало быть, этот период будет испытанием не только его сплочённости и прочности, но и жизненности самой идеи европейской интеграции, или, как теперь принято говорить, европейской идентичности.

 

 

[1]Basic Guide to the World Economic Growth, 1970 to 2007. A Report by the Global Social Change Research Project // http://gsociology.icaap.org.

[2]http://ec.europa.eu/economy_finance/publications/.

[3]См.: European Economic Forecast – autumn 2010 // http://ec.europa.eu/economy_finance/eu/forecast/.

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений