Антропология военного самосознания старшины Васкова и девушек-бойцов в повести Бориса Васильева «а зори здесь тихие…»

В повести «А зори здесь тихие…» Борис Васильев показывает мировоззрение и мироощущение девушек-зенитчиц, охраняющих тыловой разъезд  от самолётов противника. Он описал не просто бойцов в юбках, выполняющих боевую задачу по поиску и уничтожению группы диверсантов: каждая из девушек – личность со своими недостатками и достоинствами, со своей довоенной судьбой. Для автора девушки – не одни из миллионов солдат и сотен тысяч женщин, попавших на фронт, но неповторимые, уникальные миры: каждая со своим прошлым и мечтой о будущем – и все они погибают по-разному, выполняя изначально непосильную задачу, как умея: нелепо, от поглотившего ужаса, и жертвуя собой из осознанного мужества.

Старшина Васков родился и вырос в деревне. Образование имел три класса. В четырнадцать лет остался за кормильца и поильца в большой семье, делал всякую тяжёлую работу, до двадцати лет не знал, что такое выходные дни. И если не он, семья с голоду пошла бы по миру. Незадолго до финской войны Васков женился на бойкой санитарке из гарнизонного госпиталя, а когда он вернулся с фронта с двумя медалями, то жена с полковым ветеринаром уехала в южные края. Васков вытребовал сына, отправил в деревню к родителям, но мальчонка помер через год.

Всю жизнь старшина выполнял чужие приказания точно, быстро и с удовольствием – и в этом видел смысл своей армейской жизни. Его ценило начальство как исполнителя и большего от него не ждали. Он был передаточной шестерёнкой в отлаженном военном механизме. Он ценил свою службу и считал, что его карьера сложилась неплохо: за десяток лет дослужился до старшины,  был старше всех лейтенантов и бойцов, вровень майорам и младше полковников.

Сам он ощущал себя старше своих лет и скорее человеком без возраста. Когда на разъезде после его многочисленных рапортов появились девушки, он, привыкший все делать по уставу,  часто не знал, как быть с ними, а они его не боялись. Однажды он заглянул за пакгауз, проверяя сохранность, и на казенном брезенте увидел всё отделение Осяниной в чём мать родила, во всей красе молодых тел: они загорали под майским солнцем. И когда старшина заходил в помещения к девушкам, часто раздавался оглушительный визг: по уставу служить не выходило!  Вдобавок его считали чуть ли не старым, хотя он был в расцвете сил.

Старшина Васков явно не читал «Искусство войны» Н. Макиавелли, но хорошо знал на практике, что на войне важным фактором успеха является  хорошее знание командиром местности, на которой идут бои. А Макиавелли   утверждал: «Знай, что движение по вражеской земле таит в себе больше опасности, чем битва» [3, с. 352]. В повести из-за дружеских послевоенных отношений СССР и Финляндии диверсанты названы немцами, но историк А.Б. Широкорад документально доказывает, что в Карелии не было немцев вообще, а жестокую войну с нами вели финны [5, с. 4].  

Когда Васков увидел, что диверсанты добили своих,  выстрелами в затылок, он сделал вывод: значит,  у них такой закон добивать своих, как у волков. И он чувствовал к ним презрение  и холодную ненависть, как к двуногим зверям [1, с. 112]. На глазах Васкова нелепо, побежав от своего непреодолимого страха через поляну прямо перед врагами, погибла боец Четвертак, и он понял, что все его планы рухнули, а «вместо козырного туза на руках оказалась шестёрка». Он решил, что теперь надо увести диверсантов за собой, отвлечь от последних бойцов и ломанулся через кусты, полоснув очередью двум по склонившимся над Галей диверсантам и по топоту  в кустах. Теперь ему надо было уцелеть самому и уберечь последних девчат, перед своей мужской и командирской совестью: хватит тех, что уже погибли, по горло хватит, до конца жизни [1, с. 116].

После того, как Васков добыл оружие, убив одного врага в скиту, он ищет оставшихся девушек – Риту и Женю. Они отошли по его приказу не на восток, а туда, где утром прошлого дня дурачили диверсантов, изображая бригаду лесорубов, – к реке. Там девушки первые увидели его, не нашедшего их и потому растерянного, когда он решил напиться: они  позвали его, а потом бросились прямо по воде к нему и повисли на нём. Комелькова так и норовила прижаться к нему и погладить его по обросшей щеке. Старшина впервые забыл про устав, обнял их за плечи и назвал сестрёнками, сказал, что теперь он им как брат, попросил звать Федотом или Федей, как маманя звала в детстве [1, с. 127].

 Младший сержант Рита Осянина – жена погибшего на второй день войны в утренней контратаке заместителя начальника пограничной заставы старшего лейтенанта Осянина. О гибели мужа она узнала через семнадцать дней, уже в июле от прорвавшегося через линию фронта сержанта-пограничника и стала проситься на фронт, –  её взяли сначала санитаркой, а потом послали на учёбу в полковую зенитную школу. Рита вышла замуж первой в своем классе, когда ей не исполнилось еще 18 лет, так что  пришлось спрашивать разрешения родителей Риты и одобрения коменданта города [1, с. 26-28].

Сержант Кирьянова в финскую войну ползала с санитарной сумкой и заработала орден. Когда Рита Осянина  сказала о Жене, что новенькая  красивая, а красивые редко бывают счастливыми, Кирьянова усмехнулась: «На себя намекаешь?» С помкомвзвода[1] сержантом Кирьяновой дружба у Риты не выходила, потому что та снисходительно смотрела на досужие разговоры девушек о лейтенантах и поцелуях, а Рита эти разговоры  не одобряла и не представляла себе с другим мужчиной, кроме погибшего мужа. Младший сержант Осянина пользовалась уважением начальства, всегда была затянута в ремни, исполнительна, замкнута и немногословна.

Дружба Риты с вновь прибывшей бойцом Комельковой вышла сразу и сама собой. Евгению «сослал» политотдел в здоровый женский коллектив за связь с женатым полковником. На вопрос Риты «Как ты могла?» с вызовом ответила «Могла вот!» Комелькова выросла в семье старшего командира, её семью – мать, сестру и братишку – расстреляли на её глазах, как семью комсостава, а она через дорогу видела казнь из дома спрятавшей её эстонки. Женина трагедия перечеркнула исключительность трагедии самой Риты, но  сблизила их и Рита с ней сошлась сразу, когда рассказала свою историю. Женя сделала вывод: значит, и у тебя свой счёт к фашистам имеется [1, с. 30 - 33].

Боец Евгения Комелькова прибывает на зенитную батарею в банный день и в предбаннике девушки её сразу разглядели и оценили женскую красоту, белую кожу и густые рыжие волосы ниже пояса, закрывавшие всю спину. Они восхищались ей и называли русалкой, а Женя быстро вошла в коллектив отделения, для всех стала своей, но ближе всех Женя сошлась с Ритой и Галей Четвертак, которая у неё стала хвостиком. Так втроём они секретничали и делились пайком с Ритой, когда та убегала в самоволки в город навестить своего сына.

Спасая старшину в неравной схватке с дюжим диверсантом, Женя Комелькова впервые убила финна прикладом и её при этом стошнило. Васков пытается оправдать правильность её поступка и говорит, что она убила не человека, даже не зверя, а фашиста,  – и посоветовал глядеть на это  соответственно, но у неё  так глядеть не получалось. Васков посылает её к другим девушкам и просит всех вместе прийти похоронить Соню Гурвич. А сам посмотрел ей вслед, как она идёт: плохо она шла по лесу, слушала себя, а не противника.

Рита Осянина и Женя Комелькова – это природные лидеры, которые объединяют вокруг себя людей. Рита воплощает такие черты, как порядок и дисциплина, преданность советскому обществу, общему делу и своим близким, исполнительность. Твёрдость характера и честность – стержень её личности. Женя – типичная душа коллектива: она сердечна и порывиста, предана подругам и родным, советскому строю. Как природный родник, она полна душевной чистоты, смеха и шуток, иронии; она пряма и честна, смела и отчаянна, способна быстро принять решение и вызвать огонь на себя. Рита и Женя при своём несходстве хорошо дополняют друг друга и образуют ядро коллектива внутри отделения; подобно магниту, они испускают силовые линии внутри своего отделения.

По уровню образования и развития личности Женя и Рита заметно обгоняли Федота Евграфовича, по человеческим и боевым качествам они наиболее близки старшине Васкову. Обе настоящие комсомолки и верят в справедливость борьбы за Советскую власть с врагами, готовы выполнить воинский долг до конца, отдать жизнь за товарищей, искренни и честны в отношениях, презирают трусость, а после боевых испытаний они признали Васкова старшим братом. Когда Рита получила смертельное ранение в живот, Женя без раздумий принимает решение увести врагов от неё и жертвует собой. А Рита, понимая, что с такой раной ей не выжить, стреляет в себя из пистолета.

Боец Бричкина выросла в сторожке лесника на Брянщине, хорошо знакома с деревенской жизнью и с природой. Она была коренастая, плотная что в плечах, что в бёдрах – хоть паши на ней, как подумал про себя старшина Васков. Обустроившись на позиции, он обходит всех бойцов. Подойдя к Лизе, спросил, не заметила ли чего в лесу и приказал наблюдать, а потом пропел куплет: «Лиза, Лизавета, что ж не шлёшь ты мне привета, что ж ты дроле не поёшь, аль твой дроля не пригож?». Но её ответа слушать не стал, сказал, что споёт с ней вместе после выполнения боевого приказа. А она ему напомнила: «Товарищ старшина, смотрите, вы обещались!»

Лиза Бричкина хваткая девушка, одновременно и простовата, и хитровата, способна на обман ради достижения своих целей. Старшина Васков ей понравился своей деревенской основательностью, умелостью и рачительностью. Получив задание от старшины привести помощь группе, она пошла через болото, которое они  перешли всей группой со слегами. Поначалу Лиза сосредоточена на мыслях, как они споют со старшиной, когда комендант вернётся на разъезд после выполнения приказа. Она собирается вечером выманить хитростью коменданта в лес, а там видно будет, кто пересилит: она или квартирная хозяйка, у которой достоинство только в том, что живёт под одной крышей со старшиной. Лиза хочет соблазнить Васкова обманом, но её это не останавливает. Поэтому по-человечески она не пара коменданту, а военная судьба даёт ему названных сестёр Риту Осянину и Женю Комелькову – на считанные часы в жизни и навсегда  в памяти.

Первую часть перехода, до островка с деревьями среди болота Лиза преодолела тяжело, но благополучно, но у неё вызывало ужас одиночество и мёртвая тишина над бурым болотом. Лиза ощущала животный страх, который накапливался в ней,  и она дрожала, боясь оглянуться и сделать лишнее движение. И в тот момент, когда она снова стала думать о Васкове, огромный пузырь гулко вспучился перед ней, она от испуга рванулась в сторону и ноги сразу потеряли опору. Пытаясь удержаться, она навалилась на шест, но сухая жердь громко хрустнула и она свалилась лицом в холодную жидкую грязь, а ноги стало медленно затягивать вниз и руки без толку гребли топь. Лиза беспомощно извивалась в месиве совсем рядом с тропой и в ужасе закричала напоследок: «Помогите!» [1, с. 87].

Боец Гурвич выросла в большой еврейской семье, была дочерью обычного участкового врача в Минске, но на дверях висела табличка «Доктор медицины Соломон Аронович Гурвич». Звонок на дверях звонил днём и ночью, летом и зимой и отец каждый раз уходил к больному пешком, так как извозчик стоил дорого. Соня всё время донашивала серые и глухие платья, тяжёлые как кольчуги, перешитые из платьев сестёр. Платьев она не замечала, так как  вместо танцев бегала в читалку и во МХАТ, когда удавалось достать билеты.

Тяжесть платьев она заметила, когда поняла, что в читальном зале совсем не случайно постоянно  оказывается рядом очкастый сосед по лекциям. У них случилось одно незабываемое свидание в Центральном парке культуры и отдыха имени Горького. Через пять дней после свидания сосед подарил тоненькую книжечку Блока и ушёл на фронт добровольцем [1, с. 92]. Небольшого роста, худенькая Соня Гурвич незаметна и старательна в исполнении обязанностей: будучи в школе и университете отличницей, она и на службе добросовестна, старается быть полезной. Но даже на службе  она романтична и углублена в свои  мысли, на вечерней заре на берегу озера она читает стихи Блока вслух, хотя это очень неосторожно при близости диверсантов.

Соня побежала на запасную позицию, чтобы принести старшине забытый кисет  с махоркой, по уже знакомому пути, но её перехватывает вражеский дозор. Васков обострённым слухом услышал слабый крик Сони, не услышанный  Ритой и Женей. Он быстро пошёл проверить свою догадку вместе с Женей, которая еле успевает за ним, потому что на бегу ей мешает узкая юбка и винтовка. Они сначала увидели кровь на россыпи камней, затем нашли Соню без признаков жизни на земле. На нижней рубашке Сони в липкой крови старшина находит две узенькие дырочки и говорит: «Вот почему ты крикнуть успела: у него удар  был на мужика поставлен, а первый раз нож попал в грудь, а не в сердце».

Васков разъярён и горит желанием догнать и отомстить врагам. Они по следам догоняют диверсантов-дозорных, с помощью Комельковой Федот Евграфович убивает обоих. Для похорон Сони старшина среди скал нашёл яму, нарубил веток на дно. Перед переноской к могиле Осянина напомнила, что Соня всегда была отличницей,  а Васков добавил, что она читала стихи, а сам подумал о другом, что не это главное. А главное, что Соня могла нарожать детей,  потом от них пошли бы внуки и правнуки, а теперь не будет этой ниточки от неё! Маленькую ниточку в бесконечной пряже человечества перерезали ножом [1, с. 102]. Васков пожалел девушку  ещё и потому, что почувствовал сердцем отца, потерявшего сына, чистую и твёрдую душу в ней, что со своим ровным и заботливым характером она стала бы верной женой и хорошей матерью.

В дни великих бед целое всегда приносит в жертву свою часть или единицу, – в войну обычно народ спасается жертвами молодых: больших групп и отдельных людей. Но часто в жертву приносятся лучшие из них, и с ними уходят богатые духовные миры, обедняя остающихся жить. Перед захоронением с Сони сняли сапоги, чтобы отдать оставшейся без сапог Гале Четвертак, которая из-за этого устроила истерику. Старшина оборвал крики возмущения тем, что на фронте нужно думать о живых: у него была своя правда, сложившаяся в тяжёлых боях финской войны, в разведке на этой войне, за которую он получил свой орден, хотя в горестном 1941 году и в начале 1942 года ордена вообще давали нечасто. 

По факту рождения Галя Четвертак оказалась не нужна матери и та подбросила девочку в детдом, её и на службе в зенитном взводе считают подкидышем. Психическая травма девочки от того, что её бросили, как ненужную вещь, породила фантазии Гали о том, что мама – медицинский работник, гуманный и образованный человек. Зато она оказалась нужна советской стране и советским людям, которые растили и учили её. Страна в лице вымотанного от бессонных ночей военкома пыталась уберечь её от фронта – несовершеннолетнюю и малорослую, не годную к строевой службе. Однако при всех недостатках Галя – стихийная коллективистка, она держится за коллектив, как за свою истинную семью и стремится не отстать от своего класса, который на второй день войны в полном составе ушёл защищать Родину. Однако, дело в том, что она оказалась неспособна не отставать от других, как бы ни стремилась.

Галя Четвертак получила свою фамилию в детдоме за то, что была маленького роста, на четверть[2] ниже своих сверстников. Так её назвал пожилой завхоз, который её привечал и понимал больше других. По своему складу  она очень впечатлительная и трусливая фантазёрка, любила напускать на себя таинственность. В десять лет Галя Четвертак стала знаменитой в детдоме, устроив ночью страшный переполох, заявив о бородатом старике, который якобы хотел утащить её в подземелье и по этому поводу следователи завели уголовное дело. Но как допытался у Гали старый завхоз, всё это она придумала.

Когда по всему детдому поползли слухи о ночных ведьмах и маленькие дети стали бояться ходить в туалет, ночью воспитатели её  поймали в белой простыне: она  и оказалась ночной ведьмой, пугающей малых детей, чтобы все верили её фантазиям. Четвертак мечтала о сольных партиях на сцене, длинных платьях и всеобщем поклонении. Затем её настигла первая любовь, и при страсти Гали к таинственности весь детдом заполонили записки, письма, слёзы и свидания. Зачинщице снова дали нагоняй и от греха спровадили учиться в библиотечный техникум.

Война застала её на третьем курсе и вся их группа на второй день пришла в военкомат. Группу взяли, а Галю из-за малого роста и возраста –

нет, и тогда она правдами и неправдами добилась от военкома, чтобы в порядке исключения её направили в зенитчицы. Когда в очередной раз Галя завела речь про маму – медицинского работника, Осянина крикнула: «Хватит врать! Хватит! Нет у тебя мамы! И не было! Подкидыш ты, и нечего тут выдумывать!» [1, с.104].  Галя заплакала, будто малый ребёнок, у которого сломали игрушку.

Когда Галя заболела, старшина заставляет её выпить спирта, чтобы скорее выздоровела, она не хочет, потому что ранее никогда не пробовала и боится. Поскольку при переходе в болоте она оставила свой сапог, при отсутствии обуви  она снижает боеспособность группы. Поэтому Васков заставил её надевать  сапоги убитой Сони,  но Галя упрямится и  снова говорит, будто её мать медицинский работник. Смерть Сони вызывала  у Гали тупой, чугунный ужас, она до дурноты ощущала проникающий в тело нож, хруст разорванной плоти и тяжёлый запах крови [1, с. 111]. Васков отмечает, что Галя боится врагов по-плохому, изнутри и ободряет её, что врагов стало на двое меньше и они стали слабее. Мужика при страхе надо разозлить, матюкнуть от души или по уху съездить, а как быть с этой? [1, с. 112-113]. «С шумом раздались кусты, и из них порскнула вдруг Галя. Выгнувшись, заломив руки за голову, метнулась через поляну наперерез диверсантам, уже ничего не видя и не соображая» [1, с. 115].

Предложение Риты и Жени обсудить на комсомольском собрании трусость Гали коммунист и командир Васков не поддержал. Ему хорошо известно,  что в первом бою случаи трусости не исключительны и среди мужчин, а главное – не осудить трусость, а выполнить задачу, и суд до времени может только ухудшить моральное состояние нестойкого бойца. Трусость Гали идёт изнутри, от неустойчивой психики, негодной для условий жестокого и прямого столкновения.

Смертельно раненной осколком гранаты в живот Рите Осяниной Федот  Васков говорит, что у него свербит сердце: ведь он всех пятерых девчат положил, а за что, за десяток врагов? За Кировскую дорогу, за Беломорско-Балтийский канал? Пока война, понятно, а мир настанет, как объяснить их детям, что мужики не смогли защитить мам от пуль? Федот Евграфыч после гибели девушек навсегда изменился, потому война не женское дело, а они погибли вместо мужчин, они своей жизнью и смертью потрясли, перевернули его, и он не сможет остаться прежним уставным служакой. 

Умирающая Рита говорит командиру: не надо убиваться, что не смог уберечь их, девушек-солдат! Родина начинается не с каналов, совсем не оттуда. А мы её защищали. Сначала её, а уж потом – канал [1, с. 136]. За два дня боёв  с диверсантами Женя и Рита изменились, поняли, что война страшнее, тяжелее и нелепее, чем они думали два дня назад в зенитном взводе, но не сломались. Будучи разными по характеру, жизнерадостной и молчаливо-упорной, войну и смерть обе  приняли как свою судьбу, жертва жизни за боевых подруг и за Родину не кажется им слишком большой.

В этом антропологический смысл гибели и общее оправдание таких разных жизней и смертей девушек-бойцов, вставших на пути диверсантов. Это противоречие между единичными  и общим, между отдельными судьбами и общей судьбой всего народа вечно. Что для единиц – трагедия и смерть, то для народа – только драма, а для его не лучшей части – важно спасение своей шкуры за счёт других, их душевная глухота «обессмысливает» чужие подвиги и предаёт память о них, ведь для шкурников непонятен и неприемлем смысл жизни, отданной за других. Они не понимают и не способны понять и принять другого поведения, лишь бы выжить и любой ценой. Отсюда – предательство тех, кто перешёл на сторону врага или бежал с фронта.

За строкой повести осталось, что, будучи счастливой и немного безрассудной матерью во имя сына, Рита перед смертью должна была попросить названого брата Федота позаботиться и воспитать её сына. И судя по эпилогу, почтительное деревенское обращение «тятя» означает, что сын Риты безоговорочно признал Федота Евграфовича своим отцом, а безрукому фронтовику судьба дала возможность вместо умершего младенцем сына вырастить другого и испытать отцовское счастье. Ниточка жизни Риты Осяниной не оборвалась, не затерялась в сиротском существовании сына, а прочно вплелась в полотно жизни народа службой Альберта по защите Родины, как его родного и названого отцов.

В повести «А зори здесь тихие…» Борис Васильев показал, что на войне большую роль, помимо оружия и снаряжения, мужества и отваги, боевых навыков бойцов и военного искусства  командиров, играет такая категория военного самосознания, как стыд: за себя, за товарищей, за мужчин, за армию. Стыд за то, что допустили то, чего нельзя было допускать, пропустили врага туда, куда нельзя было пропускать. Стыд перед собой и перед будущими поколениями. Согласно определению толкового словаря С.И. Ожегова,  «Стыд – чувство сильного смущения от сознания предосудительности поступка, вины» [4, с. 776].

Стыд сыграл большую роль в самосознании и судьбе литературного героя старшины Васкова, но ещё более важную – в истории всей Великой Отечественной войны. Стыд за отступление  Красной Армии к последним рубежам, дальше которых отступать было некуда и нельзя, рискуя гибелью страны и народа – к Москве в 1941 году и к Сталинграду в 1942 году. Именно всенародный стыд остановил непрерывно отступавшую Красную Армию и бросающую народ на произвол жестокого врага, когда вышел знаменитый приказ наркома обороны СССР №227 от 28 июля 1942 года, известный под названием «Ни шагу назад!».

Стыд – обоюдоострое чувство: оно может поднимать к вершинам духа, гражданского и воинского (плохой гражданин страны не станет  её защитником и воином), если человек или армия готовы преодолевать поражения, немощь и страх; оно может низвергнуть всю страну до мщения невиновным в позоре поражения армии! Так было после освобождения Франции в 1944 году: не желая в 1940 году проливать большой крови, как в Первую мировую войну, французы массово не хотели сражаться с захватчиками. После освобождения страны союзными войсками французы жестоко, издевательски отомстили тем, кого сами не защитили четыре года назад: обывательницам и проституткам за половые связи с захватчиками и их детям, прижитым от чужеземцев.

То же чувство мщения невиновным, оставшимся верными присяге и сыновним, дочерним чувствам к Родине за  подлое поведение руководило предателями, которые злобно расправлялись с соотечественниками, посмевшими сопротивляться врагу. То же чувство мстительного стыда струсивших в войне народов обращено в сторону сражавшихся народов, когда пытаются переписывать историю войн в пользу недостойных и оклеветать подвиги и жертвы других народов. В эпилоге рассказ от имени туриста, ставшего свидетелем приезда на моторке на место отдыха с двумя озерами и речушкой капитана-ракетчика Альберта Федотыча с безруким стариком.  Капитан называл своего старика по-деревенски «тятей». Как оказалось, приехали установить мраморную плиту на месте боёв, бывших здесь в войну. Турист помог им найти могилу за рекой, но у него не хватило смелости предложить помощь в переноске плиты: что-то остановило его. А зори здесь тихие и чистые-чистые, как слёзы…

Библиографический список:

  1. Васильев Б.Л. А зори здесь тихие… : повесть ; В списках не значился : роман / Борис Васильев ;  [вступ. ст. В. Воронова] ; худож. П. Пинкисевич, Л. Дурасов. – Москва : Дет. лит., 2017. – 393 с. : ил.
  2. Васильев Б. Век необычайный / Б. Васильев. – Москва: Вагриус, 2003.  – 238 с.
  3. Макиавелли Н. Государь. Искусство войны. / Никколо Макиавелли. – Москва : Издательство АСТ, 2019. - 448 с., ил.  
  4. Ожегов С.И. и Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений / Российская академия наук. Институт русского языка им. В.В. Виноградова. – 4-е изд., доп. – М.: ООО «ИТИ ТЕХНОЛОГИИ», 2003. – 944 с.
  5. Широкорад, А.Б. Блокада Ленинграда. Финский вектор / А.Б. Широкорад. – Москва : Вече, 2020. – 368 с. : ил.

 

Статья опубликована в сборнике научной конференции «Россия  мировые тенденции развития – 2021», г. Омск.

 

[1] Употребительное в РККА сокращенное наименование должности «помощник командира взвода». В послевоенной Советской армии и Российской армии соответствует должности заместителя командира взвода - следующей за командиром отделения.

[2] Четверть (четь) - русская мера длины,  равная ¼ аршина, около 18 см. Заменила собой более древнюю русскую меру длины – пядь, то есть расстояние между оттопыренными большим и указательным пальцами руки, обычно 18-19 см.

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений