Ислам – религия интеллектуалов

Не следуй тому, чего не знаешь! Коран 17: 36

Иди не туда, куда ведет тебя глаз,

А туда, куда ведет тебя разум.

аль-Джахиз

О брат по духу! Ты – то же, что [твои] мысли, А останутся от тебя [в этом мире] лишь кости да жилы.

Дж. ад-Дин Руми. Маснави

В 675 году, через 43 года после смерти пророка Мухаммада, в Дама­ске, в семье высокопоставленного чиновника халифата, родился маль­чик, который был наречен именем Мансур. Анонимное арабское пре­дание говорит даже, что отцом младенца был правитель Дамаска, кото­рого простые горожане величали эмиром.

В наставники Мансуру был дан старец-монах Косьма, специально выкупленный для этого из рабства, куда он угодил, попав к мусуль­манам в плен. Отрок продемонстрировал незаурядные способности, в совершенстве познав греческий язык, философию, риторику, физику, арифметику, геометрию, музыку, астрономию и богословие. Унаследо­вав должность отца, он стал одним из самых доверенных лиц халифа Йазида I (680–683 гг.).

По одним сообщениям, Мансур заведовал сбором налогов с христи­анской общины, по другим – был визирем халифа. В общем, как напи­сал Гордий Семенович Саблуков, «цветущее время его жизни прошло в занятиях делами мусульманской империи». При Валиде I (705–715 гг.), пятидесяти лет от роду, будучи весьма состоятельным человеком, Мансур, вопреки воле ценившего его халифа, «вышел в отставку» и от­правился в Иерусалим, где постригся в монахи лавры Св. Саввы Освя­щенного.

Ну, а теперь самое неожиданное, ради чего я всё это рассказываю: постриг он принял под именем Иоанна Дамаскина. Сегодня в России мало кто не слышал, во всяком случае, среди православных, этого име­ни. В большинстве церковных и иконных лавок, в книжных магази­нах страны представлены труды преподобного Иоанна, Отца Христи­анской Церкви, православного святого.

Христиане чтят его как первого систематизатора церковных догма­тов, устроителя церковной службы и церковного песнопения, первого литературного защитника иконопочитания.

Получается, что держава мусульман может по праву быть названа повивальной бабкой православия как вероучительной и культовой си­стемы. Именно исламский халифат «откомандировал» в братскую ав-раамическую религию виднейшего своего мыслителя в расцвете твор­ческих сил, одного из высших государственных сановников, возможно, статуса канцлера, премьер-министра.

Заметьте, никого не интересовали его религиозные убеждения, и именно мусульмане защитили христианина Мансура, главного идео­лога иконопочитания (!), от его злейшего врага, тоже христианина, но иконоборца, византийского императора Льва III Исавра (717–741 гг.). Сочинения Мансура в защиту икон имели широкое хождение в Визан­тии и выводили императора из себя. Против Мансура им была замыш­лена клеветническая кампания: Лев повелел изготовить поддельное письмо на свое имя, якобы написанное рукой Мансура, с призывом на­пасть на халифат. Отослав фальшивку к халифу, христианский само­держец смиренно советовал в сопроводительном послании не церемо­ниться с изменником делу исламской государственности.

Из подлой затеи ничего не вышло. Но византийский престол не унимался. В 754 году, спустя пять лет после смерти Иоанна, состоялся подконтрольный императору Константину V Копрониму (741–775 гг.), сыну Льва III, иконоборческий Вселенский Собор, проклявший Дама-скина как, я цитирую, «мыслившего по-сарацински, сочинителя лжи, клеветавшего на Христа и злоумышлявшего против империи, учителя нечестия, извращавшего Писание».

Когда власть в Византии переменилась и образумилась, был созван Седьмой Вселенский (Второй Никейский) Собор 787 года, догматизи­ровавший с опорой на идеи Иоанна Дамаскина культ икон. Сам же Ио­анн был прославлен как «глашатай истины».

Вот так мусульмане спасли от неминуемой мучительной гибели одну из предтеч Русской Православной Церкви, «паладина иконопочи-тания» и «златоструйного песнопевца».

Эта поучительная история не только во всей наглядности демон­стрирует царившую в халифате веротерпимость, но и процветавший там культ знания, позволивший будущему святому, вооруженному мощным аналитическим инструментарием передовых наук того вре­мени, поставить православие на твердую догматическую почву. При­знание Иоанна непревзойденным церковным слагателем молитвосло-вий и песен свидетельствует о предельном раскрытии им в лоне ис­ламской цивилизации не только своих выдающихся интеллектуальных способностей, но и гениальных поэтических дарований.

Не в этом ли, в частности, коренятся причины стародавнего добро­соседства на территории России ислама и восточной ветви христиан­ства – православия?

Доктринальный приоритет рациональному знанию – отличитель­ная черта ислама как религиозной системы. «Бог возвысит степенями тех из вас, – обещает Коран, – кто верует [в Него], и коим было знание дано» (58: 11). «Воистину ученые – наследники пророков». Это не просто одно из многих вразумлений Мухаммада. Завершив собой череду Посланников Божьих, он напутствовал насельников этого мира указа­нием, как быть дальше, в отсутствие не только его самого, но и вооб­ще небесных вестников. Так вот он дал понять, что человечеству при­шла пора повзрослеть, что минули не только его детские, но и юноше­ские годы, когда люди нуждались в няньках и поводырях от Создателя, что вступили в свои права дни зрелости и самостоятельности. И пер­вейшим наставником на этом пути Пророк ислама провозгласил – на­ряду с Кораном и своей Сунной – Науку, восприемницу всех пророков.

Рашид ад-Дин (1240/7–1318) рассказывал: «К Мухаммаду пришел некий человек и спросил: «О Посланник Божий, скажи, какому делу лучше всего [посвятить себя]?» – «Обрати взор к науке, – услышал гость, – воистину, и малый труд при науке значителен, а при невеже­стве и великий труд ничтожен. Если бы не ученые, то погибла бы боль­шая часть моего народа»».

«Поиск знания от колыбели до могилы» был вменен Пророком в круг религиозных «обязанностей каждого мусульманина». «Если надо, то добывай знания и у неверных», – настаивал он. А чтобы цель поиска не выглядела иллюзорной, не затерялась, был задан телеологический вектор: как сказано в одном из хадисов, «отправляющемуся за знания­ми Бог простирает дорогу в Рай».

Из уст восторгающихся Посланником Божьим порой приходится слышать его знаменитое воззвание «Ищите знания, даже [если для это­го потребуется достичь] Китая», но упоминается данный призыв в ка­честве метафоры: мол, знания заслуживают и того, чтобы отправить­ся за ними даже на край света, даже к идолопоклонникам. Самое по­разительное, что в те годы, когда эти слова прозвучали и еще по мень­шей мере пару сотен лет спустя, именно Великая китайская империя, возглавляемая династией Тан (618–907 гг.), была очагом мировой нау­ки, причем на пике своего развития. Прозорливость Пророка воистину не перестает поражать.

С ниспосланием Корана Всевышний поставил точку в Большой Книге Своего Благовестия, начатой Торой, продолженной Евангелием и подытоженной Кораном. Здесь сосредоточено всё, что Господь по­считал нужным прямо, в форме Откровенного Слова, сообщить лю­дям о Себе и о сотворенном Им мире. Бог самораскрылся в той степе­ни, какая позволяет человеку усвоить, что же такое особенное он, раб Божий, представляет из себя, и приступить к выполнению возложенной на него Творцом миссии – приближении к Всевышнему через Его познание и поклонение. Но поскольку Бог находится за пределами со­творенного Им мира, т. е. мира, в котором мы живем, а сам этот мир есть лишь воплощение Божественной воли, то судить о Боге мы можем лишь по проявлениям этой занебесной воли. Выражена же она двояко: словесно – через Священное Писание и феноменально – через Книгу Природы, так сказать Слово и Дело Господни.

Отдельно можно говорить об актуализации Промысла Божьего в со­бытиях священной истории человечества. Книга Природы вкупе с Бла­гой Вестью образуют как бы единое Писание Зодчего нашего миро­здания, Верховного Законодателя и Высшего Судии. В Книге Природы начертан тот Свод Законов Творца, которому мы не можем не подчи­няться. Например, никому в голову не придет проигнорировать закон гравитации, земное притяжение – законопреступник вмиг будет нака­зан. Прочтение неисчерпаемой Книги Природы – предмет научной де­ятельности, научные открытия – это новая формула богооткровенно-сти. В ниспосланном же прежде словесном Откровении Всевышним запечатлено промысленное Им социальное законоуложение, соблюде­ние которого – личное дело каждого человека, для чего Бог одарил его всевозможными талантами и способностью к свободному волеизъяв­лению.

Правильно распорядиться своей волей может только человек раз­умный. Вот почему в Коране рефреном звучат слова об адресованно-сти этого заключающего Завета «людям разумеющим». В исламе вера в Бога – дело интеллектуального выбора, и чем больше человек будет знать об окружающем мире, тем крепче будет его вера. Именно про­свещенная личность способна быть законопослушной в полной мере.

Чтобы человек мог встать на путь богопознания, Господь наделил его разумом, обладающим, в случае незамутненности, потрясающей способностью, – постигать устройство Вселенной (т.е. она сотворена умопостижимой), законодательную логику нашего мира, в том числе самого себя, а равно внимать живому Слову Божьему, сообразуя соб­ственное понимание смысла и характера жизни с тем, какое заповеда­но ее (жизни) Подателем (Источником).

Ислам не считает верующим человека, если его вера сводится толь­ко к механистическому повторению ритуальных актов, так называемо­му «обрядоверию», или представляет собой пассивное, слепое приятие всего, что сказано или написано.

Акт веры – это, прежде всего, волевое, координируемое разумом усилие по преображению внутреннего и внешнего миров на духовных и естественнонаучных основаниях. Иными словами, истинно верую­щий – это одухотворенная, интеллектуально развитая личность с ак­тивной жизненной позицией. Это широко образованный человек, по­стоянно приобщающийся к новейшим научным достижениям, занима­ющийся самосовершенствованием, живущий неиссякаемым интеллек­туальным напряжением, чуждый всякого догматизма и оглупления, по­стоянно преодолевающий сомнения, рожденные кажущейся повсед­невной несправедливостью этого мира, и находящий современные и оптимистичные ответы на извечные вопросы бытия.

Неудивительно, что именно правоверным принадлежит первенство во введении в человеческую практику научного и экспериментального методов познания.

А теперь взглянем на некоторые аспекты жизни мусульман нынеш­ней России сквозь призму рациональности, этого сущностного элемен­та исламской праведности.

1. Ислам – принципиально книгоцентричная религия, т. е. всё его богословие, вероучительные аксиомы, интеллектуальная многовеко­вая рефлексия и культовая практика сконцентрированы в книгах, пре­жде всего на арабском и персидском языках. Отсутствие у верующе­го возможности систематического изучения таких трудов наносит ему огромный ущерб, чреватый схождением с Божьей стези.

Сегодня мало кто из россиян способен читать в подлиннике труды исламских классиков. А ведь, не зная основ духовной и интеллекту­альной религиозной традиции, контекста, в котором рождались те или иные идеи, сложно быть вероучительно адекватным, в том числе и при решении проблем, которые ставит перед нами жизнь. То есть, как это ни парадоксально, верующему трудно быть современным, если он не­вежествен.

Из всего грандиозного багажа исламского письменного наследия на русском языке представлены в более-менее приличных переводах лишь считанные единицы, причем чаще во фрагментах, да еще и без необходимых комментариев, позволяющих усвоить произведение во всех оттенках.

В России, имеющей одну из лучших в мире школ перевода худо­жественной литературы с европейских языков, никогда не существо­вало традиций перевода с большинства восточных языков, не говоря об исламских вероучительных сочинениях. Хотя преподавание араб­ского языка насчитывает у нас более полутора столетий, специалистов, владеющих им в богословском преломлении, всегда было чрезвычай­но мало. Но в советские годы их ряды время от времени пополнялись. Сложившееся за последнюю четверть века положение грозит их пол­ным исчезновением: таких знатоков осталось не более десятка на всю страну, их средний возраст 65–70 лет, молодежи нет вовсе. Профессио­нальные навыки, которые нарабатываются преемственным трудом по­колений, сегодня остаются в головах нескольких человек и с уходом их в мир иной могут быть необратимо утрачены.

Надо не просто сберечь имеющиеся у отечественных патриархов знания путем передачи их талантливой молодежи, но и заложить рос­сийскую школу перевода исламских теологических сочинений, в ор­ганизационном отношении – учредить высшие курсы переводческого мастерства.

Выпускник курсов должен быть начитан по важнейшим первоис­точникам, хорошо ориентироваться в течениях богословской мысли, видеть в мусульманской теологии живое, развивающееся знание, всег­да отвечавшее на вопросы, которые ставила перед верующими и обще­ством жизнь. Он должен также владеть навыками дотошного ученого-следопыта, чтобы уметь проследить мысль автора в ее развитии, по­нять, в силу каких причин взгляды мыслителя претерпели изменения.

Богословский текст – это не вещь в себе и не вещь сама по себе, а чаще результат острой полемики, явной или скрытой, и переводчик должен уметь рельефно, во всех нюансах, обнажить ее перед современ­ным читателем. Отсюда понятно, сколь мастеровит для этого должен быть литератор-изыскатель по части владения русским литературным языком. Столь же блестяще он должен знать историческую эпоху, вре­мя, когда создавалось переводимое сочинение, его социорелигиозный контекст, тогдашнюю материальную культуру, обстоятельства личной жизни автора. Он должен уметь погрузиться в его внутренний мир, вплоть до проникновения в круг его чтения и потаенные думы, «кожей ощущать» питавшую его атмосферу, даже условия быта, вычленить со всей контрастностью не только борение идей, но и литературные вли­яния и заимствования – жанровые и стилистические, открыто переня­тые и неосознанно усвоенные.

Если не предпринять срочных и решительных мер, наша страна мо­жет на многие десятилетия утратить уникальный багаж умений транслировать понимание духовных ценностей одной культуры, мусульманской, в другую – русскую. Багаж этот начал формироваться исламоведами еще при царизме, и недалек тот день, когда оставшиеся отечественные спе­циалисты, хранители этих бесценных знаний, просто вымрут.

Косвенно о драматизме ситуации свидетельствует бурный поток ди­летантских переводов трактатов знаменитых богословов. Это явление стало уже порочной нормой для российского исламского книгоизда­ния. Большинство таких книг освящены одобрительными санкциями местных духовных управлений и учебных заведений.

Либерализация книгоиздания обернулась тем, что в эту отрасль хлынули толпы халтурщиков, убежденных, что «сваять» книгу может каждый, были бы деньги. Но как, плохо владея русским литературным языком, не освоив правил письменной речи, можно передать что-либо канонически, теологически и шариатски безупречно? И как могут на­зывать себя издателями лица, публикующие переводческие поделки и досужие «размышлизмы»? А ведь именно такой макулатурой об исла­ме заставлены по большей части полки российских книжных магази­нов. И определенная доля этого хлама увидела свет благодаря финан­сированию из очень статусных инстанций.

Известно, что порой неверно стоящая в тексте документа запятая может иметь самые трагические последствия. А здесь печатаются це­лые страницы словесной невнятицы, по которой верующим предлага­ется строить жизнь на Божьей стезе.

Несложно представить, что думают об исламе инаковерующие, чи­тая, как некоторые выражаются, «мусульманскую галиматью». Дан­ная продукция не только дискредитирует и оболванивает великую ре­лигию, подпитывает бытовую исламофобию, но и создает фундамент для раскола общества – культурного и социального, – в частности, тол­кая мусульман в объятия тех, кто ясными и простыми словами объяс­няет, как, расправившись с «язычниками, неверными и заблудшими», попасть в небесную обитель праведников.

Неудивительно, что в массе своей российское общество восприни­мает правоверных как недружественную, бескультурную, малограмот­ную, маргинальную и в целом социально-алогичную массу.

Не могу не «потревожить» еще одну «любимую мозоль» некоторых публикаторов и аффилированных с ними меценатов – а именно: стрем­ление изготавливать книжную продукцию, в названии которой присут­ствует слово «энциклопедия» (или производные от него).

Выпуск энциклопедий – одно из самых трудоемких и уважаемых направлений в издательской деятельности. Содержательный уровень обращающихся в обществе энциклопедий служит верным индикато­ром состояния не только книгоиздательской отрасли, но и культуры и науки страны в целом. В большинстве развитых государств энциклопе­дические проекты пользуются немалой правительственной поддерж­кой, ведь появление фундаментальных и вместе с тем общедоступных научных изданий придает развитию нации мощный позитивный и дол­говременный импульс.

Поэтому не удивительно, что сравнительно слабо занятая в нашей стране ниша справочной литературы по правоверию притягивает взо­ры многих нахрапистых дельцов, охочих до быстрого успеха и легкой наживы. Предприятие это видится им не ахти каким сложным. Ну, пра­во дело, какие проблемы: разыскал в одной из мусульманских стран нечто, поименованное «Энциклопедией ислама», уговорил тамошних толстосумов в тюрбанах раскошелиться на «благое дело», а именно – перевод на русский язык местного многотомного «средоточия мудро­сти», с попутным прославлением местных же авторов-составителей, поманил звонкой монетой российских ученых – беритесь, мол, за пе­ревод, – получил, как и положено проходимцам, от ворот поворот, тут же нашел за углом первых встречных-поперечных, готовых, засучив рукава, взяться за неведомое им прежде начинание – раз платят, поче­му бы и не попробовать? Далее, сымитировал редактуру и корректу­ру, кое-как состряпал верстку, нарек получившегося уродца-истукана «Российской энциклопедией ислама», привлек для его тиражирования национальных вельможных спонсоров, «запудрив им мозги», и, гля­дишь, уж недалек тот час, когда можно подсчитывать «нарубленные там-сям грошики» («Вот и еще одно исламское дельце обтяпано!»).

Чтобы нарисованному здесь мифическому (до поры до времени) аферисту не удалось воплотиться въяве на просторах видавшей виды московской земли, скажем несколько слов о том, что же такое настоя­щая энциклопедия, и будем надеяться, что наши скромные усилия по­служат хоть каким-то заслоном от шаромыжников, рвущихся на «ис­ламское книжное поле за урожаем бабла».

Поскольку многие из употребляющих всуе термин «энциклопедия» не понимают, что он означает, приведу определение этой дефиниции. Энциклопедия – это научное или научно-популярное справочное изда­ние, содержащее систематизированный свод знаний (не сплетен и не домыслов!!!). С книговедческой точки зрения, энциклопедия – это выс­шая форма организации научного знания (см. введенный в мае 1999 года ОСТ 29.132-99 «Энциклопедии. Основные виды. Требования к основному тексту, аппарату издания и издательско-полиграфическому исполнению»).

К подготовке энциклопедий должны привлекаться ведущие ученые с целью донести до читателя сведенные воедино, сбалансировано и со­гласованно поданные итоги научных изысканий, обретенных челове­чеством к моменту написания энциклопедических статей. Поэтому со­ставление энциклопедий всегда будет рассматриваться как серьезней­шая научная задача, предполагающая и наличие научной среды – автор­ской и издательской, – где эта задача разрешается. В силу необходимо­сти скрупулезного соблюдения сложнейших специфических организа­ционных и редакционных процедур работы по написанию и подготов­ке к печати энциклопедического текста принято вести в тесном взаимо­действии с коллективом специально подготовленных издательских ра­ботников. Еще раз повторюсь: ненаучное издание не может называть­ся энциклопедическим, энциклопедическое издание не может быть подготовлено к печати издателями-самоучками, это род деятельности исключительно научных издательств. А таковых в России среди сугубо мусульманских издательств просто-напросто нет!

Национальные энциклопедии – вообще особая статья. В них при­стальное внимание надлежит уделять собственному региону (напри­мер, в тунисской – тунисскому и т.д.). Всё вышесказанное в полной мере распространяется и на религиозные справочные компендиумы. Если же говорить о переводе национальных исламских энциклопедий стран, никогда не отличавшихся приемлемым научным уровнем (а по­тому отмеченных сильным местным «колоритом и затейливостью мыс­ли»), то с учетом наличия в России первоклассной академической шко­лы востоковедения, дело это представляется пустой тратой немалых сил, времени и денег, замусориванием российского информационно­го и религиозного пространства, со всеми вытекающими отсюда нега­тивными социальными последствиями. Не меньший вред стране спо­собны нанести шарлатаны, добравшиеся до перевода на русский язык справочных изданий, признанных в научном мире авторитетными.

Не так давно на культурные запросы мусульманской общины через фонды и вузы стала выделяться весомая финансовая поддержка. День­ги, и немалые, отпускаются на различные нужды – издание популярных книг, учебников и учебных пособий, проведение конференций с застольями после них, фестивалей, форумов, «круглых столов», кон­цертов, организацию печатных СМИ и т. д. и т. п. Вот только на труды, с которыми, собственно, и ассоциируется представление об исламе, без которых он просто немыслим, в отсутствие которых всё вышеперечис­ленное превращается нередко в пародию, а порой и в фарс, субсидии почему-то не выделяются.

Россия в области исламского книгоиздания выглядит, прямо ска­жем, крайне невыразительно на фоне большинства западных стран. И предпринятая ныне попытка решить проблему «мусульманского про­свещения» путем колоссального по объемам финансирования, исправ­но поглощаемого публикаторами околонаучных книжек и всякого рода «пособий» со сборниками, в отсутствие на русском языке академиче­ских изданий трудов столпов религии, вне всякого сомнения, малопро­дуктивна. Впору говорить о профанации подготовки учебной и образо­вательной литературы по исламу.

Не могу не отметить огромную положительную роль Фонда под­держки исламской культуры, науки и образования, но возможности этой организации по понятным причинам не безграничны. Но если нет основополагающих текстов на русском языке, а читать их в подлинни­ке – удел единиц, то о каких доступных широкой аудитории изданиях и учебниках с пособиями вообще может идти речь?

Можно, конечно, как в революционные или военные времена, на­воднить страну брошюрками и листовками, заполненными банально­стями об исламе. Но в нашем случае это приведёт к распространению агрессивного догматизма, к пиршеству сребролюбивых и бесконтроль­ных полузнаек, позорящих религию. Неизменно, верную службу несет «листовочная пропаганда» и у адвокатов различных сектантских воз­зрений. Россиянам, и, прежде всего, мусульманам, эта «просветитель­ская» акция в лучшем случае ничего не даст, а скорее всего, вызовет не­прикрытое раздражение «всероссийской вакханалией глупости, тупо­сти и чванства».

Представление о том, что через популярные книжки (уже ясно ка­кие), выплату зарплаты духовенству и полупрофессиональное религи­озное образование (в отсутствие необходимой литературы и педагогов) может быть решена проблема экстремизма – а ведь именно на эти цели прежде всего и выделяются деньги, – скажем дипломатично, глубоко ошибочно.

Возражать против субсидирования работ по подготовке научных публикаций корневого исламского богословия под предлогом необхо­димости «финансового окормления» чего-то более злободневного мо­жет лишь карьеристски взнузданное священноначалие. Оно зиждет свой дутый авторитет на усердном поддержании ослепленности разу­ма прихожан и на темени незнания. Оно понимает, что если бы испол­нился один из главнейших заветов Пророка о поставлении во власть – как светскую, так и религиозную – лишь наиболее сведущих и спо­собных, то многих из ныне вцепившихся мертвой хваткой в высокие посты, на них просто не оказались бы.

В своем подавляющем большинстве лидеры российского ислама, судя по всему, не сознают масштабов надвигающейся катастрофы. А возможно, что те из них, кому доверено информировать руководство страны, не дают полную картину реального положения вещей, обере­гая от проблем свою холеную и самодовольную жизнь.

На переводы Корана и хадисов денег нет, на составление «Арабско-русского исламоведческого словаря терминов и персоналий» – нет, на на­стоящие (а не липовые) энциклопедии ислама и Корана – нет, на перевод стержневых трудов по акыде и фикху – днем с огнем не сыщешь. Список можно продолжать еще долго. А главное, нет средств на подготовку моло­дых специалистов, которые могли бы перенять у знатоков их уникальный опыт. Вряд ли адекватное образование для ведения таких работ получают те, кто обучается на востоковедных факультетах, учебные курсы которых отнюдь не предполагают достаточно глубокого преподавания означенных дисциплин. Их освоение остается уделом энтузиастов-одиночек.

Сколько же можно говорить, что проще перевести нужные книги и сделать их доступными для 278 миллионов человек, говорящих сегод­ня в мире по-русски, нежели обучить арабскому и персидскому всех желающих? Давно пора осуществить полную русификацию ядра ис­ламского богословия и тем самым решительно снизить остроту массо­вого невладения означенными языками.

Россияне, как исповедующие ислам, так и интересующиеся им, должны быть обеспечены качественной литературой, и заниматься этим надлежит не случайным людям, как это происходит сейчас под крышами духовных управлений, да еще и на деньги исправно уплачи­вающего налоги населения, а знатокам своего дела.

Я, например, уже много лет ратую за создание Российского центра исламского книгоиздания. Стержнем его деятельности должен стать выпуск «Золотой библиотеки ислама», в которой будет представлено творческое наследие выдающихся мусульман, с именами которых че­ловечество связывает высшие духовные достижения мировой цивили­зации.

Начать предлагается с подготовки научного издания полного кор­пуса хадисов. Они будут сгруппированы по темам («Бог», «Ангелы», «Джинны» и проч.), подробно прокомментированы и связаны пере­крестными ссылками, а каждый тематический раздел предварен со­ответствующими сведениями из Корана. Масштаб и необходимая глу­бина проработки исходного материала позволят попутно составить арабско-русский терминологический тезаурус по Корану и хадисам, который явится необходимым системообразующим фундаментом для всех будущих переводческих начинаний.

Коран, разумеется, также должен быть представлен в «Золотой би­блиотеке». И не только в виде полномасштабного научного перевода, сопровожденного рассказом об истории письменного свода Открове­ния, его композиции, языке, стиле и правилах чтения, месте в религи­озной жизни мусульман, в исламской культуре в целом. Главное, что подобное издание должно отражать в виде сведенного воедино корпу­са все направления экзегезы Священного Писания, сложившиеся за по-луторатысячелетнюю историю исламской цивилизации.

Всесторонним будет и комментарий – философский, богословский, юридический, исторический, компаративистский (сопоставление с Би­блией) и лингвистический. Для научных и учебных целей необходи­мо подготовить и издать специализированный перевод Корана – в виде многослойного подстрочника. Поскольку в работе над «Золотой библи­отекой» примут участие как ведущие ученые и передовое духовенство, так и талантливая молодежь, думаю, со временем можно будет рассчи­тывать на становление национальной школы исламского богословия.

2. Как известно, верным признаком доброго здравия всякой религи­озной общины является богословский дискурс. Великие вопросы исти­ны и добра, происхождения и смысла жизни, нравственного долга и сво­боды воли, природы души и посмертного бытия никогда не сходили и не сойдут с «повестки дня» любого открытого вере человека. Мир не сто­ит на месте, динамичной перестройке подвержен характер человеческо­го общежития, а поэтому богословского осмысления требуют не толь­ко проблемы, которых не знали верующие прежних времен, но в совре­менных ответах нуждаются и вечные вопросы. Богословие по сути своей есть размышление о том, что возглаголено, соделано и промыслено Бо­гом. Задача живого богословия состоит в том, чтобы стройно и последо­вательно изложить вероучение, опираясь на Священные Писание и Пре­дание, в рамках общекультурного контекста, на современном и понят­ном языке, в связи с конкретными жизненными вопросами.

Для мусульман Коран – это запечатленное в неискажении Слово Го­сподне. Но Слово, не когда-то разово прореченное Всевышним, а по­том записанное. Это живоговорящее и никогда не смолкающее Сло­во, озаряющее сердца правоверных по-новому всякий раз, когда они из страха заплутать во мраке стихий земного мира взыскуют путеводяще-го светоча, стремясь не упустить из рук надежной «верви Божьей» (3: 103). Мы меняемся, и вместе с нами меняется наше восприятие вечно­го и неизменного Корана, а потому, с точки зрения нашей субъектно-сти, он оборачивается к нам новыми, неприметными ранее гранями.

Его духовное прочтение имеет целью не просто раскрытие каких-то смыслов и значений, но – соприкосновение с пронизывающей эту Бла­гую Весть Горней силой и преображение под ее всепроникающим воз­действием. Всякий раз задавая границы открытости Своей Книги, Соз­датель возвещает Сам о Себе и о Своем Творении в той мере, какую по­лагает уместной на данный момент и для данного индивида. Именно во вневременной природе Божественного Писания и его свойстве об­нажаться новыми смыслами, а также в развивающейся науке как пост­пророческой формуле Откровения (путеводимом Господом уяснении неоглядной Книги Природы) заключена возможность актуального бо­гословского творчества, а вместе с тем и необходимой пластичности религии, позволяющей учитывать текущие реалии.

Раз эволюция нашего мира отражает проявление креативной воли Всевышнего, то и осознание сообразной этому нескончаемой череды событий также должно быть современным и непрерывным. Вера в ис­ламе может считаться живой лишь тогда, когда человек подтвержда­ет Истину через постоянное приобщение к новым знаниям. Помогать рядовым верующим в этом нелегком деле призваны богословы (уле-мы, факихи и проч.). Вот почему, кстати, у католиков и протестантов когорту ведущих теологов возглавляют ныне крупнейшие ученые-естественники.

Но есть ли основания вести речь об актуальном богословии в рос­сийском мусульманском сообществе? Если не принимать во внимание редчайших попыток, то отрицательный ответ очевиден.

Процветающая в отечественном правоверии интеллектуальная дис­трофия, которая по загадочным причинам уже несколько лет по-царски спонсируется, рождает его догматизацию с присущей ей унификаци­ей мышления, речи и поведения. Окостенение разума извращает и уби­вает ислам, и эту религиозную патологию почему-то принято назы­вать в нашей стране его «возрождением». Средневековый теологиче­ский дискурс деинтеллектуализируется, мумифицируется, абсолюти­зируется и переносится в наши дни как уникальная экспертная машина на все времена. Она порождает чудовищные мутации религии, в кото­рой ключевую роль всегда играл открытый богоносному свету разум. Превращение истово верующих в манкуртов, роботов, зомби – всё это черты нашей действительности, не знающей живой богословской тра­диции, приобщиться к которой можно только через качественную ли­тературу.

«А мы книг не читаем», – бросил мне высокопоставленный ислам­ский функционер, когда я поинтересовался, не возникло ли у него же­лания ознакомиться с недавно вышедшей в научно-издательском цен­тре «Ладомир» потрясающей биографией Пророка. Тот же ответ на тот же вопрос я услышал от имам-хатыба одной из столичных мечетей. «Но как вы к пятничным проповедям-то готовитесь?», – хотел было спросить я, но передумал, ведь никто же не удивляется, когда дети рас­сказывают друг другу сказки, толком и грамотой-то не овладев.

Кстати, в выступлении президента Российской академии наук Юрия Осипова, прозвучавшем на Общем собрании РАН в мае 2010 года, упо­мянутая «Жизнь пророка Мухаммада» Натальи Ефремовой и Тауфика Ибрагима была названа выдающимся достижением отечественной на­уки последнего времени. Издание было вручено премьер-министру РФ В.В. Путину.

Стоит лишить правоверие рациональности, т. е. оставить один на один с людскими страстями, как оно легко деградирует в суеверие, крайний мистицизм и радикальный фундаментализм. Догматизирован­ный и архаизированный ислам – это уже и не ислам вовсе, а его полная противоположность, нечто вроде схоластического авторитаризма. Ак­тивно верующий – это уже далеко не тот слепец, который скрупулез­но скопировал в себя веру как систему запредельной пониманию орто­доксии.

Муса Джаруллах Бигиев (1875–1949) писал в 1908 году: «История приводит совершенно ясные доказательства тому, что каждый народ,

живший хоть на Востоке, хоть на Западе, в течение тысячелетий пре­бывал во тьме только по причине того, что он был невольником в ру­ках своих священнослужителей. Древние народы находились во вла­сти жрецов и прорицателей, христиане чахли под игом своих священ­ников и монахов, мусульмане были лишены благодатного света разу­ма в силу запугивания и страха, нагнетаемого ордами толкователей Ко­рана и Сунны, заблудшими суфиями и невежественными богослова­ми. Тираны, возглавлявшие мусульманские государства, считали сво­бодомыслие величайшим преступлением и под страхом смерти запре­щали людям размышлять не только на религиозные темы, но и иметь собственное мнение даже о явлениях природы. <…> То, что не имеет веса на весах разума, не может быть востребованным товаром на рын­ке истины».

Честно говоря, чтобы не портить настроение, даже не хочется при­касаться к теме, во что, скорее всего, выльется преподавание основ му­сульманской культуры российским четвероклассникам. По очевидным причинам они не готовы к критическому восприятию того, скажем по­мягче, «всякого-разного», что будет предложено «взрослыми дяденька­ми и тетеньками» к заучиванию (в качестве самой поверхностной ана­логии можно привести шаблонное изучение русской литературы в об­щеобразовательных школах, заканчивающееся для многих «птенцов гнезда» Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского и А.П. Чехова ее стойким, на всю жизнь, неприятием).

Пробуждение в скором времени у множества российских детей ре­лигиозного мировидения со всей отчетливостью обозначит проблему неготовности представленных у нас конфессий к лавинообразному на­плыву «затронутой Богом» молодежи. Проблема состоит и в неспо­собности духовенства удовлетворить чаяния толп неофитов поколения Next, непонимания родителями, пережившими атеистическое детство, что творится с их ненаглядными чадами, и, как следствие, всё это обер­нется обвальным оттоком от Церквей раздосадованных юных богостя-жателей. Они будут ощущать себя глубоко обманутыми в лучших чув­ствах (кстати, в XIX веке в России специалисты фиксировали появле­ние на этой почве такого феномена как «массовые психические эпиде­мии»). Думаю, нас ожидает невиданный в новейшей истории рост то­талитарных сект, никогда не отличавшихся прогосударственными на­строениями. Невозможно предсказать, чем сей дерзкий эксперимент в итоге закончится. На ум приходит катаклизм вроде русского бунта, как говорил А. С. Пушкин, «бессмысленного и беспощадного». То, что из­начально представлялось благим делом, стараниями чиновных бизнес­менов от религии может оборотиться дорогой в ад.

Отсутствие современного богословия в российском исламе, а со­ответственно, и харизматичных публичных лидеров, не только лиша­ет правоверных россиян духовной самостоятельности, ставя в зависи­мость от всевозможных сладкоречивых иноземцев, но и, выплескива­ясь в социальную сферу, больно бьет по нашим соотечественникам.

3. Возрастание религиозного фактора в жизни российского обще­ства со всей остротой поставило задачу оптимизации государственно-конфессиональных отношений, прежде всего, в плоскости ислама как религии преимущественно активного социального действия. Харак­тер религиозной мотивированности такого активизма прямо обуслов­ливает степень конструктивности гражданской позиции правоверных. А потому Российская держава, при всей ее светскости, не может самоу­страниться в вопросе о том, какая интерпретация ислама окажется уко­рененной на конституционной территории.

Каждое религиозное товарищество старается обзавестись своей дружиной богословов, задача которой – помогать соотечественникам быть современными и при этом не потакать Дьяволу, стремиться к вы­сотам набожности, но не через сокрушение сложившихся культурных, производственных и иных традиций, т. е. без нивелирования и подмены этносообразующих констант. И речь здесь идет, по сути, о сохранении национального суверенитета и идентичности, о социозадающей – а по­тому сверхчувствительной – сфере. Поэтому доминирующие в ислам­ском мире государства, пекущиеся о расширении зон своего влияния, никогда не остановятся в попытках навязывать под самыми благовид­ными предлогами, чаще всего через безвозмездное предоставление об­разовательных услуг, свои богословско-правовые, а фактически соци­альные и, косвенно, политические традиции, одним словом, свой об­раз жизни.

Мусульманам следует научиться быть современными. А это пред­полагает не начетничество с зазубриванием отдельных фраз, как ныне распространено и буквально насаждается в религиозных образователь­ных учреждениях, а умение убедительно и компетентно рассуждать, причем на толковом для окружающих (в том числе, немусульман) язы­ке. Это предполагает и овладение искусством ведения спора, восприя­тия точки зрения оппонента, быть широко образованными и разносторонне развитыми личностями, хорошо разбирающимися в верованиях соседей по родному дому. Правоверным, находящимся в нашей стране в меньшинстве, необходимо научиться взаимодействовать с поликон­фессиональным (по большей части, продолжающим оставаться атеи­стическим) российским обществом, и внерелигиозной властью не как с потенциально/актуально враждебной средой (что автоматически за­пускает механизм священной войны, «джихад меча»), а как с равно­правными партнерами, учитывающими через вдумчивый диалог инте­ресы друг друга. Всегда надо помнить напутствие Корана: «Ты мудро­стью и поученьем добрым призывай [людей] к Господнему пути! И до­водами лучшими в спорах убеждай их» (16: 125).

Малограмотность, не только в сфере вероучения, низкий образова­тельный ценз и иллюзорная харизматичность значительной части ис­ламского духовенства России питают его неугасающий конфликт с ин­теллектуально развитыми верующими. Неспособность большинства нынешней мусульманской бюрократии (муфтиев, имамов и мулл) от­стаивать интересы правоверных и, в частности, отвечать на духов­ные запросы в современном звучании, вести партнерский, а не подо­бострастный диалог с государством, иной раз смыкание с мафиозно-коррупционными кланами в совместном стремлении удержаться во власти и у бюджетной «кормушки», с возможностью манипулирования органами правопорядка и правосудия, оборачивается попранием жиз­неутверждающего для ислама принципа социальной справедливости. Всё это пополняет ряды противников правящего режима наиболее не­равнодушными, часто прекрасно образованными гражданами. Этим не в малой степени объясняется ненасытность «кавказской мясорубки», когда от имени государства, вынужденного вести беспощадную борь­бу с профессиональными головорезами, систематически уничтожает­ся втянутая в конфликт социально активная молодежь, «соль земли», те люди, которые при разумном построении отношений с ними могли бы стать приводным ремнем экономического и нравственного подъема своих регионов. На мой взгляд, ничем хорошим не может закончить­ся постепенное закрепление на Северном Кавказе в целях его умозри­тельной «кабинетной стабилизации» режима «суверенных восточных деспотий», сращенных с пресловутой ермоловщиной.

Нельзя откладывать разработку программы полномасштабной со­циализации религиозной личности в пику программам асоциализации, последовательно проводимым радикальными религиозными кругами  (последнее, правда, характерно не только для ислама). Во главу угла следует поставить формирование у мусульман устойчивого представ­ления о возможности выражения религиозно мотивированных чаяний, в том числе и недовольства, протестных настроений, через закреплен­ные в Конституции РФ и постоянно совершенствуемые государством светские институции.

Должностным лицам, как в чалмах, с папахами и тюбитейками, так и без оных, давно пора осознать насущную необходимость в станов­лении сильной отечественной школы исламской теологии, ориентиро­ванной на выработку внятно артикулированной пророссийской соци­альной доктрины. Наличие таковой – естественная составляющая жиз­ни любой религиозной группы, желающей гармонизировать свое при­сутствие в гражданском обществе. Такие айаты, как «Вы – наилучшая община, представленная людям; вы побуждаете к добру и отвращаете от зла» (3: 110), «Не может принуждения быть в Вере!» (2: 256), «Бог[, настаивая на соблюдении Своих повелений,] облегченья вам желает, а не тягот» (2: 185) и проч., так вот такие айаты не только провозглашают последователей пророка Мухаммада авангардом человечества, но и об­ременяют высочайшей ответственностью – перед Всевышним – за бла­гополучие иноверующих.

Имея в виду, что ислам – это религия здорового образа жизни и здравого смысла, культа знания и науки, созидательного труда и высо­кой культуры, порядочности и патриотизма, благоразумия и терпимо­сти, нравственности и коллективизма, гуманизма и открытости, кон­структивного диалога и благотворительного действия (всё перечис­ленное – как выражение беспредельного вменения себя воле Бога и устремленности к Нему), социальная доктрина правоверия в России должна быть направлена на консолидацию и процветание всего обще­ства, чему в немалой степени будет способствовать единая духовная платформа трех представленных у нас авраамических религий. Гово­ря о себе в третьем лице, Создатель законоположил через Коран: «Он предписал вам верить в то, что заповедовал Он Ною, и в то, что Мы тебе внушили в Откровеньи, и в то, что завещали Аврааму, Моисею, Иисусу, – чтоб твердо Вере следовали вы и меж собой не разделялись в ней» (42: 13). «Свобода, Равенство, Братство» – лозунг, всегда актуаль­ный для мусульман.

Поставленная нашим президентом Д. А. Медведевым задача модер­низации России полностью отвечает ценностной парадигме правоверных, и потому не может не войти в их программу действий на ближай­шие десятилетия.

Наполняя российским дыханием теологию правоверия, необходи­мо, помимо погружения в освежающую благодать светоносной ислам­ской мудрости, предаться усвоению величайших богатств, наработан­ных христианскими школами духовности, и прежде всего, в XX веке. Тогда явным образом проявилась тенденция к сближению с аксиома­ми ислама взглядов некоторых крупнейших западных теологов. Наи­более показательный пример тому – Ганс Кюнг, один из идеологов пе­реломного Второго Ватиканского Собора. «И непременно убедишься ты, – поучал Бог, – что к тем, кто верует [в Коран], <…> всех друже­ственней те, кто говорит: «Воистину! Ведь мы же христиане»» (5: 82).

Обращает на себя внимание и то, что наиболее глубокие богослов­ские тексты из вышедших в последние десятилетия были написаны му­сульманами сразу на английском языке. Очевидным образом эпицентр актуальной исламской мысли постепенно смещается туда, где она всё более востребована – в Европу, лоно христианства, этот всемирный плавильный котел жизнеполагающих идей нескольких минувших сто­летий. Плоды его, отформованные в политические и социальные про­граммы, задавали, и еще очень долго будут задавать, магистральные направления развития человечества, его многополярность и многовек-торность. А потому в современном и качественном переводе нуждают­ся англо-, а в целом ряде случаев франко- и немецкоязычные богослов­ские труды. И с этим сегодня также проблем не меньше, чем с арабо- и персоязычными работами.

Особого внимания заслуживает русский язык, который должен не только сохранить свою роль средства межнационального общения на постсоветском пространстве, но и закрепиться в качестве базового для внутриисламского и межконфессионального диалога. Пора положить предел печатанию издателями-самоучками косноязычных религиоз­ных опусов.

4. В 2009 году по всему исламскому миру отмечалась 1310 годовщи­на со дня рождения имама Азама Абу Ханифы, зачинателя и эпонима са­мого популярного суннитского мазхаба, которому привержено подавля­ющее большинство мусульман России. Не раз вспоминалось назидание Величайшего Имама: «Тот, кто считает, что ему уже не нужно учить­ся, пусть оплакивает себя». Не раз звучало его предупреждение: «Нико­му не дозволено следовать моему мнению, если таковой не знает, как я к нему пришел». Не раз говорилось, что широчайшая популярность хана-фитского толка объясняется его разумностью, уважительным отношени­ем к свободе мысли и слова, человеколюбием, бережливым отношением к народным традициям, подчеркивалось, что эта богословско-правовая школа изначально следовала путем логической рефлексии и целесоо­бразных рассуждений (асхаб ар-рай), что для сторонников этого мазха-ба преодоление таклида является религиозной обязанностью. При этом нормой исламского правотворчества должен быть признан иджтихад – самостоятельное решение актуальных вопросов ныне живущими авто­ритетными богословами. Мухаммад Икбал писал об абсолютной логи­ческой прозрачности ханафитского мазхаба.

С другой стороны, стоило мусульманам столкнуться с проблемами, на которые фикх не может дать ответов силами даже четырех действу­ющих школ, что характерно, например, для нынешней обстановки с ис­ламским меньшинством на Западе, как даже шейх Юсуф аль-Карадави, один из самых ярких в последние десятилетия деятелей шариатских наук, бросился воскрешать мазхабы, давно канувшие в лету.

Таким образом, с одной стороны, говорится о логической безупреч­ности ханафитского толка и его открытости разуму, что, по трезвому размышлению, должно было бы предполагать возможность его разви­тия, а с другой – демонстрируется странная беспомощность и попытки судорожного цепляния за «отжившие мнения прошлого», как выража­ется сам аль-Карадави.

Более того, когда речь заходит о круге знаний, которым должен вла­деть муджтахид, т. е. тот, кто вправе заниматься иджтихадом, конста­тируется невозможность усвоения этого гигантского багажа современ­ным человеком. А потому, раз мы такие фатально «сирые и убогие», то в поисках ответов на вопрос, как жить сейчас, нам предлагается по­копаться в «преданьях старины глубокой», попросту заняться шариат­ской археологией, будто речь идет не о современной религии, а о дои­сторическом культе, первичные истоки которого затерялись где-то на окраинах вечности. Выходит, Абу Ханифа мог обладать нужными зна­ниями и даже иметь свое мнение, а нам «и думать не смей». И это сред­невековое мракобесие навязывается правоверным в эпоху, которую принято называть информационной. Я уже не говорю о вопиющей ан­тагонистичности такой позиции пафосу коранической антропологии.

Раз мазхаб декларирует свое строгое соответствие принципам че­ловеческой рациональности, значит, он может быть формально описан и алгоритмизирован, т. е. превращен в доступный многим операцион­ный инструментарий. Напомню, что начатки структурной лингвистики заложили не кто-нибудь, а мусульмане в занятиях коранической герме­невтикой. Так почему бы не воспользоваться этой наукой?

Пора перевести на русский язык и организовать в форме компьюте­ризированной базы данных весь объем информации, которой должен владеть муджтахид. Правила принятия решений, выработанные шко­лой Абу Ханифы, должны приобрести вид стройных логических кон­струкций. Опереться, по-видимому, придется на аппарат неклассиче­ских логик. Полученная модель позволит спроектировать программ­ную интерактивную экспертную систему мусульманского права (хана-фитского толка).

В результате россияне смогут заняться развитием современного ис­ламского богословия и прежде всего фикха, т. е. богословия повседнев­ности, но такого, чтобы учитывалась историческая особенность нашей страны – издревле сложившегося мультирелигиозного домоустроения, чем никакой Юсуф аль-Карадави никогда, конечно же, не озаботится.

На основе изложенного подхода может быть автоматизировано, в том числе через использование игровой формы, и обучение началам других исламских дисциплин. Тем самым будет обеспечено резкое по­вышение общего уровня подготовки духовенства, откроются перспек­тивы постановки полноценного дистанционного образования, что не­маловажно для русскоязычного зарубежья.

Нельзя более терпеть культивируемую в современной умме ум­ственную немощь и неизбывную теологическую вторичность в соот­несенности с ранними веками ислама. Это одна из фундаментальных причин противоестественной для мусульманской цивилизации затор­моженности в социально-экономическом развитии, обозначившейся в середине второго тысячелетия и многократно усилившейся в истек­шее столетие. А ведь Бог велел исповедникам ислама первенствовать в подлунном мире и прежде всего там, где «знание – сила», быть, по словам Мухаммада Икбала, «самым эмансипированным народом» на планете.

Отечественному мусульманскому братству надо поставить перед собой ряд амбициозных задач: добиться мирового лидерства в богос­ловии правоверия, стать центростремительным оплотом для западно­европейских мусульман, выработать мощную, оснащенную сплачива­ющим духом единобожия платформу нравственного и экономического возрастания России. Это вполне достижимо, но на иных, нежели сей­час, принципах религиозного просвещения, его организации и финан­сирования.

Сегодняшняя ситуация напоминает поддержание в работоспособ­ном состоянии Мавзолея на Красной площади, у которого на деньги го­сударства открылось еще и множество филиалов по всей стране. Неу­дивительно, что выпускники этой фабрики поточного клонирования с трудом находят себе работу по специальности. Да и дипломы с гербо­вой печатью вряд ли здесь помогут.

Взращивание кадров мусульманской интеллигенции как органич­ной части российской элиты – не только способ единения и качествен­ного упрочения нашего общества, но и первостепенная задача для стра­ны, видящей свое стратегическое будущее во всемерном развитии пар­тнерских отношений с мусульманским Востоком.

5. Дмитрий Анатольевич Медведев уже несколько раз проводил со­вещания, требуя скорейшего начала работ по созданию в Москве Меж­дународного финансового центра. Для вовлечения в его деятельность ведущих институтов Запада предложено установить на территории центра режим британского экономического права. Настойчивость на­шего президента заслуживает всяческих похвал. Но почему бы не от­дать часть этой уникальной площадки в сердце России финансовым структурам, опирающимся на принципы исламской экономики? Из­вестно, например, что президент Казахстана Нурсултан Абишевич На­зарбаев, несколько лет назад поставивший задачу превратить Астану в евразийскую столицу исламского банкинга, жестко потребовал от сво­его правительства перевести значительную часть национальной эконо­мики на исламские рельсы.

Кстати, для мусульман, живущих в иной конфессиональной среде, ханафитский мазхаб допускает использование ссудного процента.

Поучая уму-разуму своих сыновей, Рашид ад-Дин писал: «Тот, для кого наука станет другом, знание – путеводителем, кротость – визирем, разум – собеседником, деятельность – предводителем, доброта – от­цом, благочестие – братом, а терпение – эмиром его войска, никогда страна сердца такого человека не будет [знать] изнеможения и не пре­терпит изменений дом его счастья».

Напоследок позвольте процитировать Антуана де Сент-Экзюпери: «Легко основать порядок в обществе, подчинив каждого его чле­на определенным правилам. Легко воспитать слепца, который, не протестуя, подчинялся бы поводырю или Корану. Насколько же труднее освободить человека, научив его властвовать над собой.

Что значит освободить? Если в пустыне я освобожу человека, кото­рый никуда не стремится, чего будет стоить его свобода? Свобода су­ществует лишь для кого-то, кто стремится куда-то. Освободить чело­века в пустыне, значит возбудить в нем жажду и указать смысл. Бес­смысленно освобождать камень, если не существует силы тяжести. По­тому что освобожденный камень не сдвинется с места.

Моя духовная культура стремилась положить в основу человече­ских отношений культ Человека, стоящего выше отдельной личности, чтобы поведение каждого по отношению к самому себе и другим не было слепым подчинением законам муравейника, а стало свободным проявлением любви.

Незримый путь, начертанный силою тяжести, освобождает камень. Незримые силы любви освобождают человека. Моя духовная культу­ра стремилась сделать из каждого человека Посланца одного и того же Владыки. Она рассматривала личность как путь или проявление Воли Того, Кто выше ее; она предоставляла ей свободу восхождения туда, куда влекли ее силы притяжения».

 

Михайлов Юрий Анатольевич, главный редактор научно-издательского центра «Ладомир» (Российская Федерация)

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений