Н.М. Ракитянский «Ментальные исследования глобальных политических миров»

Часть третья. Опыт политико-психологического моделирования глобальных политических менталитетов

 

3.1. Методологические аспекты моделирования  политических менталитетов

Традиция инаковости составляет менталитет.

Ксавьер Субири

Рассмотрение опыта политико-психологического моделирования глобальных политических менталитетов предполагает небольшое, но методологически значимое пояснение понятий «моделирование» и «модель», а также их роли в научных исследованиях[1].

«Теория подобия» Ж.Л. Бертрана (1822–1900) и «метод аналогий» Д.К. Максвелла (1831–1879), которые создавались в 50−60-х годах XIX века, стали исходными основаниями современной теории моделирования[2]. При этом авторы и их последователи понимали моделирование как инструмент и форму познания и указывали на всеобщность этого метода в науке. Несколько позже пришло осознание возможности и необходимости применения моделирования и в психологии[3], о чем говорил еще создатель кибернетики и теории искусственного интеллекта Н. Винер (1894– 1964)[4].

Однако модели как специфическое средство и форма научного знания не являются изобретением XIX или XX века. Достаточно вспомнить представления Демокрита и Эпикура об атомах, их форме и способах соединения, об атомных вихрях и ливнях, объяснения физических свойств различных вещей с помощью представления о круглых, гладких или крючковатых частицах. Если проследить историческое развитие научных идей и методов, нетрудно заметить, что модели всегда были в арсенале науки. В практической жизни человек повсеместно использует модели в виде интуитивной аналогии уже тысячелетия.

В России одним из первых о моделировании как научном методе заявил физик-теоретик и философ, заслуженный профессор Императорского Московского университета Н.А. Умов (1846–1915). Он разработал важные и оригинальные методологические положения о значении моделей как аналогий и интерпретаций действительности, об их эвристической, предсказательной роли, об эволюции, наконец, о правилах их построения. «Все наше мировоззрение, — писал он, — от наиболее обыденного до наиболее возвышенного содержания, представляет собой собрание моделей, образующих более или менее удачный отклик существующего, соответствующих или не соответствующих тем вещам, которые имелись в виду при их построении»[5].

В своих работах философского и методологического характера Н.А. Умов рассматривал построение моделей как важнейшее средство познания явлений объективного мира, в особенности тех, которые не даны нам непосредственно в ощущениях и тех, «для ощущения которых у нас не имеется специального органа»[6]. При этом «модель как составной элемент научной картины мира содержит и элемент фантазии, будучи продуктом творческого воображения, причем этот элемент фантазии в той или иной степени всегда должен быть ограничен фактами, наблюдениями, измерениями. В этом смысле говорили о моделях Г. Герц, М. Планк, Н.А. Умов и другие физики»[7]. Моделирование — творческий процесс, и поэтому заключить его в формальные рамки весьма трудно.

Сам Н.А. Умов не ограничивался рассмотрением моделей физических процессов, он строил физико-механическую модель живой материи, модели психических явлений, выступая при этом в качестве одного из предшественников современной кибернетики. Так, задолго до Н. Винера он сформулировал некоторые из положений этой науки, например идею отбора как «орудия борьбы с нестройностью, с ростом энтропии»1.

В настоящее время одним из наиболее востребованных вариантов трактовки модели является специальное представление объекта, реконструирующее его существенные черты2. На теоретическом уровне модели могут выполнять интерпретационную, прогнозирующую, критериальную (проверка достоверности и адекватности знаний об объекте) и эвристическую функции, которые обеспечивают генерирование новых идей, гипотез, формализацию данных, проверку концепций и проч.3

Таким образом, предназначение модели состоит в максимально полном отображении объекта, исследование которого затруднено или вовсе невозможно4. Иными словами, создается «некоторая вспомогательная искусственная или естественная система (модель): а) находящаяся в некотором объективном соответствии с познаваемым объектом; б) способная замещать его на определенных этапах познания и в) дающая информацию о самом моделируемом объекте»5.

Уже несколько десятилетий отечественные психологи, проводя социально-психологические и в последние годы — политико-психологические исследования6, строят модели изучаемых объектов и феноменов, создавая проекции изучаемой реальности7. В последние годы в психологических науках довольно широко стала применяться методология концептуального моделирования[8].

Здесь нам остается добавить, что моделирование в психологических науках обусловлено не только целями и задачами, но и концептуальными основаниями проводимого исследования, господствующей на данном этапе научной парадигмой и мировоззренческими установками исследователя.

3.2. Иудейский политический менталитет

Цивилизации несхожи по своей истории, языку, культуре традициям и что самое важное — религии... Эти различия складывались столетиями. Они более фундаментальны, чем различия между политическими идеологиями и политическими режимами. С. Хантингтон

3.2.1. Дилемма политеизма — монотеизма: адаптация или креативность?

В современном мире существуют два основных типа религиозных исповеданий, которые кардинально отличаются друг от друга. Это политеизм и монотеизм. Первый относится к категории естественных религий, которые с глубокой древности и по сей день бесконечно разнообразны. В нашей стране они известны под названием язычества[9]. С давних времен в православной Руси язычников звали еще и погаными[10], т.е. религиозно нечистыми, скверными, так как они поклонялись не единому Богу Творцу — Создателю, а творению — созданию. В этом значении «язычество» предстает как синоним термина «идолопоклонство».

Антитезой политеизму являются монотеистические религии, которые бескомпромиссно развели на противоположные полюса начало Сотворяющее и начало сотворенное. Впервые это было сделано в иудаизме[11], который непримиримо выступил против господствующего в эллинскую эпоху язычества. В отличие от многочисленных преданий древних богов Средиземноморья, которые считались частью космоса и олицетворяли собой силы природы, основанием монотеизма навсегда утвердилось исповедание единого трансцендентного абсолютного Бога [Втор. 6:4; Исход. 20:2].

Согласно иудаизму, этот Бог, Которого «не видел никто и никогда» [Иоан.1:18], не сводился ни к природе, ни к космосу. Правильное направление жизни, ум, мудрость и все добродетели стали определяться не подражанием растительному и животному миру, движению планет и звезд и т.д., а соответствием Священному Писанию и Завету [Исх. 19:6].

Если для языческого миропонимания целью было слияние с естественной природной средой, то для монотеистического менталитета иудеев — согласно обетованиям трансцендентного Бога — переустройство внутреннего мира по обретению святости [Шмот. 19:3–6]. Иудейский монотеизм стал первым, непримиримым и безусловным антиподом языческому восприятию мира с принципиально отличными от него установками мышления.

Ментальное противопоставление политеизма и монотеизма представляется возможным соотносить с концептами адаптивности и креативности[12]. Суть адаптивной языческой модели любого типа заключается в том, что свои возможности, способности и программы жизнедеятельности человек заимствует у природных явлений, которые и детерминируют его существование. Апологет язычества и яростный ниспровергатель монотеизма В.Д. Авдеев в «адогматической проповеди» так толкует суть своей веры: «Религия лишь тогда делает человека счастливым, когда она проистекает из его естественной природы… Человек — это элементарное приспособление для достижения сверхчеловеческих целей. Так позволяет думать любой вариант язычества, и так не позволяет думать любое Однобожие. Вот корень различий…»[13].

С этой точки зрения вся жизнь людей, их внутренний мир, мышление и ментальные установки определяются подражанием наличному миру, частицей которого они являются. В.Д. Авдеев так развивает этот постулат: «Отлетавшая от <язычника> живая душа также не расставалась с материальным миром. Она принимала образы ветра, огня, пара, облака, дыма, источника, какоголибо животного или растения, либо, наконец, планеты и звезды»3.

Адаптивно-подражательный модус языческого мировосприятия и поведения в течение тысячелетий обеспечивался причинной детерминацией, т.е. он определялся внешней средой, где людей и богов связывает «только мир природы, одинаково служащей жилищем и для тех и для других»1. Собственно поэтому причинная детерминация непреложно обусловливала устроение внутреннего психического мира язычников, что в принципе не могло формировать у них качественно новых ментальных свойств2. Видимо, поэтому, замечает Г. Честертон, «многобожие для язычников никогда не было мировоззрением, полной истиной, объясняющей все на свете»3.

С появлением иудейской религии Закона естественный способ существования людей в природной среде в известной мере уступил место одухотворенному бытию, источником которого стал единый Бог, Который «создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего» [Прем. 2:23]. Это бытие определялось уже целевой детерминацией4, которая имела сверхсознательный характер. Ее рефлексивно формировал иудей как субъект деятельности, проецируя на себя известные ему по Библии качества трансцендентного единого и личного Бога. Таким образом, принятие народом Израиля единобожия привело к тому, что генезис пришел на смену эволюции5.

Адаптация и подражание природе уступили место историческому процессу, первым субъектом и творцом которого стал народ Израиля. По словам Г. Честертона, «особый свет сияет с самого начала на маленьком одиноком народе… насколько легче и проще было бы евреям, если бы они, вняв голосу просвещенного синкретизма, согласились слиться с языческими культами. Несомненно, они соскальзывали на этот пологий склон, и каждый раз их удерживала пламенная одержимость нескольких вдохновенных <пророков>, чьи свидетельства о Едином и сейчас словно яростный ветер»6.

Эволюция как адаптивный способ существования не формировала у бессубъектных язычников принципиально новых ментальных черт. Языческий мир не знал идеи развития — в нем все повторялось из цикла в цикл.

Генезис как становление нового качества, не отменив адаптацию, предопределил образование и развитие иного типа жизни — бытия как творческого, креативного самодетерминирования субъекта по образу и подобию Божьему, что выделило человека из природного контекста, предрешило его безусловное первенство в мире и могущество среди всего сотворенного [Быт. 1: 28; Пс. 16: 15].

Если в результате адаптации в течение длительного времени совершенствовался уже существующий тип человека, то в результате креативного развития формировался радикально иной — самодетерминированный субъект деятельности с новыми ментальными качествами.

В историческом плане монотеистический человек посредством обретенной субъектности получил способность выходить за рамки адаптивного языческого типа существования в пространство креативного преобразования как природной, так и социальной среды, наконец преобразования самого себя. Креативный монотеистический субъект развивал способность выходить за рамки обыденной необходимости и творить историю не только собственной жизни, но и социума, деятельной частью которого он является.

Все адаптивные формы языческой жизнедеятельности, которые вырабатывались эволюционным путем, ментально ограничены: они не способны к трансцендентации, т.е. выходу за пределы предустановленного природой и усвоенного по естественным образцам способа существования. В них реализовывались возможности воссоздания и продолжения себя в потомстве, но отсутствовал потенциал самодетерминации, который является атрибутом деятельного субъекта. Любая адаптивная форма жизни и деятельности по сути своей не способна к самопреодолению.

Эволюционный процесс в соответствии с естественными законами причинно-следственной детерминации подчиняет себе изменяющийся под его воздействием объект. Но исторический процесс создается самим монотеистическим субъектом, который творит себя и преобразует окружающий мир.

Монотеистический человек как субъект, реализуя свою креативную, творческую сущность, являет собой не просто иную форму организации жизни, но жизнь, которая имплицитно содержит полагающее начало, находящееся вне природного мира. Она отличается еще и тем, что человеческое бытие — это не только осуществление, но и созидание своей сущности[14]. В этом контексте представляется возможным говорить о парадигмальном значении иудаизма для последующего развития европейской цивилизации.

Человек, выходя за пределы адаптивных языческих форм и относясь к себе рефлексивно, создает возможность быть предметом собственного творчества[15]. Он как субъект есть существо, деятельно создающее историю, созидающее себя, свои новые способности, ценности, смыслы и стратегические цели саморазвития.

Монотеизм формирует у своих приверженцев сверхсознательные — догматические установки и мотивации, которые имеют непреходящее политическое значение. Так, В.В. Можаровский отмечает, что в монотеизме догматическая мотивация действует независимо от времени и природного контекста. Именно эта особенность монотеистического менталитета определила тот исторический факт, что из всех языческих народов античного Средиземноморья: ахейцев, дорийцев, ионийцев, эолийцев, финикян, фракийцев, македонян, иберийцев и проч. — только монотеисты евреи сберегли свою политическую общность. Сохранив в веках и тысячелетиях свою ментальную идентичность, культуру, историю, они в середине ХХ века восстановили свое государство. В монотеизме действуют другие законы, в отличие от тех, которые рассматривает у языческих этносов, например, Л.Н. Гумилев, искусственно проецируя их на монотеистические народы. В политических образованиях, опирающихся на монотеизм, понятия «молодость», «зрелость» «старость», «пассионарность» или же биологические, географические, космические и прочие факторы определяющего значения не имеют.

Собственно, сохранение политическим субъектом инвариантной установки на трансцендентное понимание и утверждение себя в окружающем мире приводит к сохранению национального менталитета. Все это указывает на монотеистическое основание как на единственно возможное для восстановления государства Израиль, преемственного и идентичного, несмотря на почти двухтысячелетний перерыв в реальном политическом существовании, древнему еврейскому государству[16]. И хотя Израиль формально не является религиозным государством, иудаизм занимает в нем центральное место, а еврейское большинство обладает правами и привилегиями, которых нет у остальных жителей[17].

В наше время, несмотря на секуляризацию цивилизованного мира, единобожие еще остается средоточием жизни и ценностей огромного количества людей. Четыре монотеистические системы религиозного исповедания: иудаизм, восточное христианство, западное христианство и ислам — предопределили типы менталитетов значительной части человечества. Они опираются на абсолютное и трансцендентное начало, которое предшествует всей окружающей действительности и не выводится из нее [Откр. 22:13; 3 Езд. 6:6]. Именно поэтому все менталитеты, имеющие монотеистические основания, относятся к сфере сверхсознательного, поскольку они изначально обращены к высшей Богооткровенной истине [Иер. 10:9–11] и опираются на теоцентрическое понимание мира [Ис. 46:9].

Таким образом, следствием принятия евреями трансцендентного Закона [Втор. 5:6–22], объединившего и утвердившего их в своей избранности, явилась возможность обретения и развития уникальных субъектных политических качеств, которые в историческом плане обусловили кардинальное преобразование народа Израилева в суперсубъект ментальной, финансовой, информационной и политической экспансии в глобальном масштабе.

3.2.2. Личность народа Израиля, его вера, мышление и воля в контексте догматического принципа

Вы будете у Меня царством священников и народом святым.

Исход. 19:6

Изгонит Господь все народы сии от лица вашего; и вы овладеете народами, которые больше и сильнее вас.

Втор. 9: 23

В современной политической психологии понятие догмата является важным методологическим инструментом анализа любого менталитета, который по своей психологической сути есть светское воплощение законченной религиозной системы[18]. Догмат, по

А.Ф. Лосеву, «есть утвержденность вечных истин, противостоящих вещественному, временному и историческому протеканию явлений»1. В этой связи заметим, что все языческие верования адогматичны, имеют частный, релятивистский и антропоцентрический характер. Идеологам неопаганизма свойственны, например, такие утверждения: «Жизнь имеет две изначальные ценности — длительность и интенсивность». Или: «Чем дальше от идеи о Едином Боге, тем ближе к подлинной свободе, тем больше возможностей самому стать Богом»2.

В соответствии с догматическим принципом догмат как первичная основа априорного знания об основах мироздания и смысле человеческой жизни формирует структуру менталитета, определяет его содержание. Как следствие догмат обусловливает характер и особенности политической власти нации, специфику системы права, ее экономический уклад, нравственность, духовность, саму жизнь и судьбу народов и их политических элит, государств, каждого отдельного человека3. Система догматов монотеизма является ядром формирования фундаментальных психологических структур менталитета. Это вера, мышление, воля и бессознательное народа, который исповедует ту или иную религию4.

Личность Израиля

Остановитесь на путях ваших и рассмотрите, и расспросите о путях древних, где путь добрый, и идите по нему.

 

Начало истории небольшого странствующего народа связано с эпохой Авраама как родоначальника евреев [Быт. 12:1–3; 17:1–27; 18:1–19]. Исповедание единого трансцендентного Бога было принято в качестве Откровения [Исход. 20:2–3], т.е. открытия Богом себя самого и своей воли евреям. Бог явил Себя как отдельным избранным — Аврааму [Быт. 12:6–7], Исааку [Быт. 26:24], Иакову [Быт. 35:9–10; 48:3–4], Моисею [Исх. 3:2–6, 16–17], родителям Самсона [Суд. 13:21–22] и Соломону [I Ц. 3:5–14; 9:2–9], так и всему народу [Лев. 9:23; Втор. 31:15].

Иудаизм исповедует, прежде всего, то, что человек был создан по образу и подобию Божьему [Быт. 1:26] и что все Откровения Бога в Ветхом Завете носят личный характер [Исход. 20:2,5]. Бог в иудаизме — не понятие, не абстракция, не идея. Бог — это субъект Откровения, Он — живая Личность. С.С. Аверинцев считал, что именно эта персональность иудейского Бога делает возможной идею Откровения[19]. При этом иудаизм осуществляет себя через совокупную личность — личность Израиля, которая как целостный субъект — народ Израилев — «лицом к лицу» предстоит перед абсолютным Богом [Втор. 5:4].

Весь народ через семь недель после Исхода из Египта у подножия горы Синай свидетельствовал проявление Божественного Присутствия [Исх. 19:1–3]. Для народа, только что освобожденного из египетского плена, находившегося в начале формирования нации, услышать речь Всевышнего без посредника было эпохальным событием, которое определило его дальнейшую историческую судьбу, освободив от оков адаптивно-подражательного существования.

Божественное Откровение на горе Синай — это догмат, на котором зиждется иудаизм. Тогда весь народ выразил желание безоговорочно принять слово Всевышнего, что стало началом формирования онтологической субъектности личности Израиля как избранного народа или «избранной общины» — «ам сегула» [Исх. 23:22], он должен отделить себя от тех народов, которые идут путем греха, и возвестить всему миру о едином Боге. В иудаизме догматически утверждается, что на горе Синай при даровании евреям через Моисея Торы[20] присутствовали души всех евреев как прошлого, так настоящего и будущего [Втор. 4:9–10, 37–40]. Впоследствии связь народа Израиля с Богом ощущалась настолько сильно и своеобычно, что, вспоминая, как Он помогал им, израильтяне молились: «Себя Ты спасал, Господи!»[21]

Здесь нельзя не сказать о значении личности Израиля для всего цивилизованного мира. Оно состоит в том, что еврейский народ, исповедуя единого Бога, создал уникальную письменную культуру, всемирную историю, собрания законов, летописей, псалмов, книг премудрости, поэзии и прозы и политических изречений (IV и V века до Р.Х.). Со временем эти тексты стали тем, что назовут Ветхим Заветом — еврейской Библией. На ее страницах немало глубоких раздумий о мироздании и первоосновах бытия, о человеческих взаимоотношениях, о нравственности, моральных нормах и духовных устремлениях. В Библии появились новые имена, понятия, представления, установки, ценности, была сформулирована принципиально новая — субъектная система политических отношений. Все это составило догматически детерминированные конструкты иудейского менталитета, посредством которых стало возможным его изучать, а также проводить сравнительные ментальные исследования.

Вспомним, что первыми христианами были евреи. Апостолы и евангелисты были евреями. Первыми и непримиримыми гонителями христиан также были евреи. Религиозные, морально-этические, философские, правовые и политические представления иудаизма оказали огромное воздействие на основателя ислама пророка Мухаммеда.

Такие идеи, как капитализм, марксизм, фрейдизм, пацифизм, феминизм воспринимались и воспроизводились антично-буржуазным Западом. Открытия выдающегося еврея Христофора Колумба имели всемирно-историческое значение, поскольку лишь после его экспедиций американские земли вошли в сферу современных географических представлений и стали объектом политической экспансии. Итоги деятельности Колумба способствовали пересмотру средневекового мировоззрения, возникновению колониальных империй и кардинальному изменению политической структуры мира[22]. Известные евреи, особенно во Франции, были причастны к развитию идеологии и проекта постмодерна во второй половине ХХ века, одной из характерных черт которого является вера в прогресс и всемогущество разума1.

Иудаизм являет собой исключительный случай, когда Бог, по представлениям самих евреев, избрал себе народ, который стал единым субъектом, — обычно народ в лице его правителей и политической элиты избирает себе Бога. Бог связан с этим народом соглашением и содержащимся в нем обещанием. Возникла уникальная форма Завета2 между Богом и народом как с субъектами, способными договариваться. Причем это договор коллективный, что предполагает общую ответственность евреев перед Богом. Взаимоотношения между Богом и отдельным человеком при этом в расчет не принимались.

Индивидуализм евреев мог проявляться только в личном благочестии, к которому взывала Библия и особенно Книга Псалмов, автором которой традиционно считается царь Давид. Догматически утвержденная идея единого избранного народа требовала тотального подчинения частных мотивов и побуждений интересам общины. Но в конце XVIII века с началом эпохи политической эмансипации в Европе евреям светские власти «дали вольную»: «Евреям как нации — никаких прав, евреям как личностям — все права»3.

В рамках корпоративной идентичности кроме необходимости приносить общине реальную пользу проповедовалась и ответственность каждого за честь и достоинство единоверцев. Строжайше предписывалось заботиться о единоверцах и всеми силами уберегать их от обиды4. Даже Первосвященник должен быть наказан, если причинит вред соплеменнику, ведь такой поступок равнозначен отрицанию существования Господа5. Благодаря этому институт общинной ответственности оказал значительное влияние на формирование структуры и содержание национального менталитета евреев, в котором единичному субъекту всегда придавалось меньшее значение, чем народу, и главные события совершались в жизни всего народа Израиля.

Еврейский народ был избран «не за праведность» [Втор. 9: 4–7]. Сама избранность еще не предполагала того факта, что народ Израиля по своим качествам стоял выше окружающих его народов Средиземноморья — Египта, Греции, Вавилона и других. Об этом свидетельствует тот факт, что пророки постоянно призывали евреев к покаянию, обличая их в грехах [Втор. 9:21] — в упрямстве [Втор. 9:24] и непослушании [Втор. 9:23], в «жестоковыйности» [Втор. 9:13] и, наконец, в развращенности и скором богоотступничестве [Втор. 9:12–14]. Избранность была связана исключительно с тем фактом, что народу Израиля дарована Тора — не только как Книга, но и как путь жизни. Дарована она для того, чтобы народ жил по Торе всегда и везде[23].

В свое время Г.Д. Уэллс высказал мысль о том, что с самого начала Иерусалим был столицей иудеев лишь по названию. Настоящей же их столицей, центром их жизни была эта Книга книг. Собственно, поэтому евреи были явлением совершенно новым, народом, сплоченным воедино из разнообразных элементов не чем иным, как силой писаного слова[24].

Евреи рассеяны по всему миру, живут во многих странах и, за одним исключением, составляют в них абсолютное меньшинство. Они, идентифицируя себя исключительно как избранный народ, обладают догматически детерминированной и потому безусловной родовой солидарностью, внутренней сплоченностью и сильным иммунитетом к внешнему воздействию. Это внутреннее доверие и внешняя неприступность, а также кочевое посредничество как образ жизни, по мнению еврейского автора, профессора Калифорнийского университета в Беркли Ю. Слёзкина, помогала не только выжить, но и преуспеть в чуждом окружении. Сама чуждость была их профессией; замкнутость — средством поддержания чуждости; а преданность касалась членов общины и общей судьбы. Уникальная особенность евреев заключается в том, что они, проживая в чужих землях по своему уставу, могут рассчитывать на деловые связи с еврейскими общинами самых отдаленных стран и городов[25]. «Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь вселенной, не сотворивший меня гоем»1, — говорится в утренней молитве [Шахарит].

Догмат о воплощении личности Бога в едином избранном народе [Шмот. 19:5–6] утверждает непреложное значение особого, совокупного личностного начала в иудаизме: когда будет возвышен весь народ, тогда свое достоинство обретет и каждый член общины. Для евреев даже свобода и бессмертие — понятия коллективные, а не индивидуальные. В течение тысячелетий важнейшим качеством личности Израиля является сочетание внутренней сплоченности с внешней чуждостью: чем сильнее сплоченность, тем больше чуждость, и чем больше чуждость, тем сильнее сплоченность. Наилучшая же гарантия того и другого — идеологизированная и бескомпромиссная семейственность, клановость, которая может подкрепляться или подменяться острым чувством богоизбранности и культурного превосходства2.

«Отчужденный» менталитет иудейских общин, рассеянных по континентам, стал механизмом формирования общинно-сетевой модели национально-политической интеграции3. Осваивая ойкумену, евреи становились успешными коммерсантами, банкирами, финансовыми спонсорами, предпринимателями. Во многих странах мира они вошли в круг влиятельных министров, депутатов, администраторов, советников, медиамагнатов, политтехнологов-консультантов, юристов, лоббистов, издателей, журналистов, деятелей науки и культуры, создателей индустрии развлечений и т.д. Образуя по всему миру корпоративно-сетевые структуры, они составили весьма влиятельную часть глобальной политической элиты. В век отчуждения они — самые опытные изгнанники, в век специализации — самые искусные профессионалы, в век капитала — самые предприимчивые из предпринимателей4, а в век глобализма — самые влиятельные политики.

Таким образом, догмат иудаизма о воплощении обусловливает монолитную субъектность, национально-корпоративное родство, общинную автономность, родовую солидарность, внутреннюю сплоченность, гибкую политическую адаптивность и креативность, историческую преемственность и целостность всех евреев как «собирательной» личности Израиля в пространственном и временном аспектах.

Вера как априорная форма познания и понимания материальной и метафизической реальности всегда была и будет одной из глубинных основ менталитета. Догматы как предмет веры в психологическом плане, по академику А.А. Ухтомскому, исполняют роль доминанты, которая направляет мышление и волю людей на деятельность и поступки определенного рода[26]. В политической психологии догматы рассматриваются в первую очередь в качестве сверхсознательных установок веры, которые утверждаются как всеобщие для исповедания. Они не выводятся с помощью логического мышления, иначе догмат мог бы быть заменен произвольными положениями научной или житейской логики[27].

Библия говорит: «Благословен человек, который доверяет Богу и которого доверие — Господь» [Иер. 17:7]. В иудаизме образцом веры является Авраам [Быт. 15:6]: он без колебаний принес своего сына в жертву Богу [Быт. 22:1–2, 7–8, 11–12, 15–17]. Безусловная акцентуация на тексте Откровения позволяет определить веру как стержневой психологический компонент иудейского менталитета. Вера в качестве наивысшей ценности соотносится только с трансцендентным началом, принимаемым и исповедуемым всеми евреями на основании текстов Священных книг. В библейской Книге Исхода Бог обращается к избранному народу: «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства» [20:2]. Здесь Египет предстает, если следовать древним символическим толкованиям, как образ непросветленной тьмы плотских страстей, из которой можно выйти только усилием духа с верой в Господа.

Иудаизм в определенном смысле близок к исламу[28] и в значительной мере к англо-американскому протестантизму[29] тем, что он не столько правоверие, сколько праводелание. Он не ортодоксия, но ортопраксия[30] как строгая регламентация и дисциплина религиозного ритуала, как жесткая этическая нормативность и побуждение к правильной жизни — «галахи». Так, в повседневной деятельности чрезвычайно важно выполнять жестко регламентированный свод обязательных культовых нормативных действий — обрядов, которые, как предполагалось, дают возможность добиться праведности. Для иудаизма характерно большее внимание к этому миру, поэтому даже трансцендентные концепции обретают посюсторонее, практическое значение[31]. Как следствие, иудаизм является по преимуществу религией общественной и политической, но не напряженной духовной жизни членов общины. Для каждого еврея практическое внешнее поведение всегда имеет большее значение, чем внутреннее религиозное чувство и духовные переживания. Иудею в первую очередь предписывается строгое выполнение конкретных требований Закона, что веками формировало установку на практическое мышление и достижение конкретных результатов.

Ожидание Мессии является центральным пунктом ветхозаветного Откровения[32]. В Священных книгах Мессия наделяется высшими статусными признаками: царя, первосвященника, пророка. В некоторых текстах Он объединяет в Себе все эти служения [Иер. 33:14–18 и др.]. Но самое важное, что Он является Спасителем всего человечества — евреев и не евреев — от греха, зла и страданий, Который принесет на землю правду и истину и устроит вечное Божие Царство всеобщей святости, любви и мира [Ис. 2; Мих. 4; Ис. 53 и др.]. Но, как пишет профессор А.И. Осипов, иудейские священники, богословы и учители подали своему народу чисто земное, политическое истолкование Мессии: Он будет еврейским царем и для еврейского народа наступит царство земного благоденствия. Отсюда становится понятным, почему за учение о Своем Царстве не от мира сего [Ин. 18:36] отвергнут Мессия — Иисус Христос и богооткровенная ветхозаветная религия прекратила свое существование. Евреи не приняли Христа, который есть любовь, истина и жизнь [Ин.14:6], безусловно отрицающего все политические амбиции и предрассудки. Поэтому у них даже не возникло соблазна использовать Его в своих политических целях, они просто убили Его руками Пилата. Современный иудаизм во многом сохранил внешнюю, формальную сторону ветхозаветной религии, но утратил ее существо[33].

Что касается богоизбранничества, то «понимание его также было искажено в еврейском народе. Поскольку самое важное — обусловленность избранничества верностью Богу в вере и нравственной жизни — было фактически игнорировано. Весь акцент был сделан на этнической принадлежности. Отсюда убеждение в вечной неотъемлемости избранничества, утверждение национальной исключительности евреев, их превосходства над другими народами. Естественно, что подобная идея не может не импонировать эгоистическому сознанию человека, и потому она пустила глубокие корни в иудаизме»[34].

Убежденная вера в свою исключительность, избранность, по мнению историка религий Востока профессора Л.С. Васильева, способствовала выработке той приспособляемости, с которой сыны Израиля находили оптимальные формы своего существования уже после рубежа нашей эры, когда еврейское государство перестало существовать, а большинство евреев рассеялось по всему миру[35].

Что до религиозных представлений, то они изначально трактовались в весьма широких пределах. Споры о принципах иудаизма ведутся до сих пор, и мнения часто существенно расходятся. Так, например, проблема посмертного существования человека и проблема Мессии до сих пор по-разному понимаются в иудаизме. Относительно того, во что иудеи обязательно должны верить, мнения расходятся до сих пор.

Тем не менее религиозная вера в иудаизме, как и в любом монотеизме, будучи феноменом сверхсознания, выступает для его последователей как ценность высшего порядка. Основа этой веры, пребывая неизменной во времени, выражается понятием «догмат» и является базовой системой априорного знания о началах мироздания и смысле человеческого существования.

Следуя догматическому принципу А.Ф. Лосева, представляется возможным сделать вывод, что иудаизм как религиозная вера избранного народа стал реальной осуществленностью особого менталитета, а также принципиальным, специфическим и необходимым самоутверждением личности Израиля в вечности. Народ Израиля отличала устремленность связать себя с бытием абсолютным и вне времени, императивная ориентация на онтологическую идентичность, установка на недопущение возможности возврата в сферу ущербного адаптивно-подражательного, естественно-бессубъектного модуса бытия.

Снижение религиозной рефлексии, утрата аскетической энергии, трансформация догматов Откровения в светские национальные особенности и нарастание процессов внутренней дифференциации в иудейской среде с течением времени вели к инверсии установок веры. Первый вызов представлениям и принципам иудаизма был брошен в эпоху Просвещения. Еврейский исследователь, профессор Уэльского университета в Лампетере Д. КонШербок утверждал, что монолитная система веры разрушалась на протяжении последних пяти столетий, и этот процесс привел к тому, что в настоящее время еврейский мир уже не представляет собой единую религиозную целостность. Сегодня в иудаизме существует широкий спектр идентичностей — от ортодоксальных иудеев до еврейского буддизма и атеизма[36].

С XIX века евреев Западной Европы, а затем и США захватывают интенсивные процессы эмансипации, секуляризации и политизации, в результате чего установки веры стали постепенно обращаться в национально-культурные традиции. По словам Ю. Слёзкина, вместо чистоты души стал утверждаться культ чистоты тела, в результате чего диета стала ключом к спасению. Еврейские врачи стали соперничать со священнослужителями в качестве специалистов по бессмертию. Замена священных клятв и трансцендентного Закона письменными контрактами и конституциями превратила юристов в незаменимых хранителей и толкователей новых «общечеловеческих ценностей» и нового экономического, общественного и политического уклада. Вера иудеев, которая начиналась как национализация божественного, закончилась как обожествление национального. Призыв Э. Фромма, выходца из семьи ортодоксальных евреев, к духовному решению уравнения жизни «иметь или быть» не был услышан евреями. Впрочем, не только евреями.

Вертикаль веры трансформировалась в горизонталь земных расчетов, выгод и вожделений. Вера превратилось в то, что Шербок политкорректно называет «плюралистическим иудаизмом», «принципом личной автономии», «полнотой религиозной независимости» и, наконец, свободой от теизма[37], которые в реальности являются не чем иным, как отказом от догматов иудаизма как «высших истин» бытия.

Мышление в иудаизме с принятием Закона выделяется из природного мира, обособляется от него и соотносится с Откровением, которое неразрывно связано с Торой[38]. Эта «Книга Книг» есть Закон, который, по преданию, происходит от Бога и является основой иудаизма. В тексте Торы нельзя ничего менять, и она фактически заменяет храм, оставаясь единственным источником божественного Откровения. Тора для иудеев «есть утвержденность вечных истин», к которым должен стремиться каждый еврей, и в этом плане Тора есть неколебимый фундамент догматического мышления. Для понимания Письменной Торы Бог дал Моисею верное ее толкование, которое называют Устной Торой, именуемой в Евангелиях «преданиями старцев» [Матф. 15:1, Марк. 7:1]. Длительная работа (в последние века до Р.Х. и первые века по Р.Х.) еврейских ученых книжников привела к созданию 36-томного собрания интерпретаций и комментариев Устной Торы — Талмуда[39].

Талмуд — это уже своеобразное развитие Торы как раввинистическая интерпретация Закона, которая делает ортопраксический акцент на ритуально-обрядовые и бытовые аспекты веры. Они заключались в обстоятельной систематизации и жесткой нормативной ритуализации культа, который из храмового священнодействия превратился во всепроникающую систему скрупулезно сформулированных предписаний вплоть до требований подчеркивания своей принадлежности к избранному народу посредством особых деталей внешнего облика. Так, еврею предписывается иметь бороду, отпускать длинные волосы на висках — пейсы, носить маленькую круглую шапочку — кипу, пройти обряд обрезания.

Вера в свою избранность и владение трансцендентной истиной формировали соответствующие ценностные установки еврейского менталитета. Так, народ, убежденный в том, что обладает истиной, в первую очередь начинает чтить интеллектуальные достижения. Еще Филон Александрийский (Филон Иудейский, 25 год до Р.Х., — ок. 50 года от Р.Х.) — выдающийся представитель еврейского эллинизма — отмечал, что специфической чертой иудеев является распространение грамотности и систематическое обучение мышлению на сложных случаях. Уклоняющийся от пути к знанию презирался как отступник1.

Ни у какого народа не проявлялась такая забота о том, чтобы последний человек знал предписания религии, как у иудеев. Это обеспечивало всеобщее систематическое образование и воспитание, которое с детства получал каждый еврей. В пять лет юный иудей приступает к изучению Библии, в десять наступает этап Мишны2, в тринадцать он должен соблюдать заповеди, в пятнадцать — перейти к Талмуду, в восемнадцать — жениться3.

Мудрым должен быть весь народ. А потому умение читать, писать и правильно усваивать прочитанное имело всеобщее распространение4. Как только маленький мальчик начинал говорить, отец приступал к обучению сына десяти заповедям. Глава семьи накидывал себе на плечи белый молитвенный талес с голубой каймой: белое и голубое сегодня — это государственные цвета израильского флага. Каждый день ребенок должен был повторять одни и те же строки: «Благословен будь, Адонаи, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова, Господь великий, творец неба и земли, щит наш и щит отцов наших, наше упование из поколения в поколение». Каждый день одни и те же слова, одни и те же строки, один и тот же ритм, одно и то же величие. Присутствие Яхве полностью овладевало сознанием ребенка5.

Ранняя социализация еврейских детей — совершеннолетие мальчиков в 13 и девочек в 12 лет — формировала психологическую зрелость и, как следствие, реалистичное мышление6.

Дети уже в подростковом возрасте понимали, что они ответственны за свои поступки и слова. Вместе с этим мальчики, например, получали важные права и обязанности: право быть вызванным к чтению Торы, участвовать в миньяне[40], право обладать собственностью, право жениться и обязанность соблюдения всех 613 законов Торы.

Кроме специального обучения мальчиков всеобщее просвещение поддерживалось самой организацией богослужения, включающего чтение вслух текстов Торы и их разъяснения. Только у евреев существует древнее предписание регулярно читать и публично толковать тексты книги Законов, что с детства вырабатывало у них интерпретативное мышление как деятельное понимание природного, социального и духовного мира. Тору предписано прочитывать в синагоге полностью каждый год. При этом существует традиция: после слушания Торы при обучении в синагоге сесть среди взрослых и истолковывать прочтенный текст.

Речевая компетентность, язык, как и грамотность вообще, являлись не только средством интеллектуального развития и превосходства, но и прагматическим ключом к самосохранению самобытности евреев, к выполнению ими коммерческих, посреднических и политических функций. Их мир обширнее и разнообразнее, потому что они говорят на разных языках, свободно пересекают границы понятий и государств. Они используют не только деньги, но и слова, понятия, эмоции, своеобразное еврейское — эмпатийное — обаяние и другие, часто неосознаваемые коммуникативные возможности в качестве инструментов своего влияния.

Исследователь психологии мировых религий профессор Р.М. Грановская считает, что Моисей, привив веру в духовно, а не чувственно постигаемого Бога, тем самым провозгласил приоритет духовности, а это открыло путь не только к почитанию интеллекта, но и к его развитию. Именно Моисей приравнял божество к разуму, проникающему в саму суть вещей. Вместе с тем признавалась возможность постижения истины не только путем логического анализа, но и посредством эмпатии[41]. Вспомним о том, что Ветхий Завет говорит о близости мужчины и женщины [Быт. 4:1]. Из этого следует, что процесс познания представлялся и как слияние познающего субъекта с познаваемым субъектом или с объектом.

Высокая ценность образования — это еврейская традиция, которая прослеживается со времен первого Храма (X век до Р.Х. и I век от Р.Х.). Знание является центром всех культурных устремлений. Оно дает высшую святость. Оно культивируется как идеальное благо общества, духовно объединяющее его. Стабильность высокого положения, которое в элите других народов гарантировалось знатностью, в еврейской элите гарантировалось ученостью1.

Догматическая структура иудаизма детерминировала не только установки мышления, но и базовые понятия, представления, идентичности, систему отношений и ценности, которые Закон предписывает евреям, что в итоге определило стратегии их поведения. «Для многих евреев переход от изучения Закона к изучению законов природы оказался относительно нетрудным и чрезвычайно успешным», — констатирует Ю. Слёзкин2.

По данным Яна К. Биро, профессора Каролинского института в Стокгольме, еврейские ученые становятся нобелевскими лауреатами почти в 137 раз чаще, и среди ученых из Америки в 26 раз чаще ими становятся именно евреи, которые обеспечивают себе «сопутствующую власть над общественными ресурсами, научными и интеллектуальными продуктами». Предпочтительный выбор интеллектуальных профессий совместно с прочными и эффективными связями между евреями составляет эту 26-кратную разницу. При этом «сверхамбициозное, классово-рыночное, экспансивное и состязательное поведение евреев не является специфическим только для Нобелевской премии... Это наблюдается постоянно и повсеместно на протяжении последних 3000 лет. Многие неевреи не понимают этого и могут отреагировать на это неадекватно. Неевреи должны понимать, что по прошествии трех тысячелетий евреи были и остаются интеллигентным и амбициозным вариантом человеческой расы, который сохранил свою уникальную генетику, религию, культурное и духовное наследие нетронутыми, даже несмотря на диаспору и разбросанность по разным странам мира…

У евреев очень эффективная эволюционная стратегия. Они достигали высшего искусства процветания везде, куда бы ни пришли, в любом окружении, на протяжении многих лет».

В своем исследовании «еврейской нации» Я. Биро цитирует наблюдения Дж.Г.В. Буша: «Матери еврейских гетто на западе поливают книгу медом, чтобы дети знали, какое сладкое учение. Даже в голодном Канзасе родители забирали своих детей домой с полей, когда приходил учитель». Здесь же он отмечает, что евреи платят очень высокую цену за свою генетическую и культурную чистоту в виде наследственных заболеваний и периодических огромных жертв (как результат фрустрации нееврейского населения): «Существует огромное и избирательное генетическое давление на эту нацию, и мучительное социальное давление на каждого еврея в своем собственном сообществе»[42].

Иудаизм как первая религия Закона стал и первым догматическим основанием рационализма, который впоследствии преемственно активно развивался протестантизмом[43]. О том, что между иудаизмом и рационализмом можно поставить знак равенства, говорит Г.В. Флоровский. Он пишет, что законничеством «проникнуты все создания еврейского национального гения, начиная от Моисеевых скрижалей… до нового иудаизма. В понятии “закона”… пересекаются все нити еврейского духа. Религия становится правовым кодексом. В идее Божества стушевываются все черты, кроме юридических; Бог иудеев — Бог-администратор и судия нелицеприятный, строгий блюститель раз навсегда установленного порядка, безжалостный каратель всякой неправды»[44].

Евреи открыто боготворили себя и принципиально отмежевывались от всех прочих. Они выживали и преуспевали благодаря чувству превосходства, и основано это чувство на убеждении, что главной мерой сравнения является интеллект. Идея о том, что школы, образование и интеллектуальное первенство имеют более приоритетное жизненное значение для евреев, чем государство и политическая независимость, была сформулирована и воплощена Иохананом бен Заккаем (10 год до Р.Х. — 110 год по Р.Х.) после разрушения римлянами Второго Храма в 70 году и начала эпохи диаспоры. Именно рабан Йоханан бен Заккай со своими учениками и последователями организовал иешивы (колледжи) и школы по изучению Торы и воссоздал Санхéдрин (греч. synedrion). Он стоял у истоков разработки раввинистического синагогального иудаизма, регламентировавшего не только основы, но и детали еврейской жизни в отсутствие Храма. Рабан, посвятив всего себя сохранению преемственности еврейского пребывания в мире, создал начала идейно-институционального фундамента иудаизма, который стал механизмом его выживания в диаспоре в качестве единой нации в течение последующих двух тысяч лет. В Талмуде сказано, что «с его смертью померкло сияние мудрости».

Преемственным развитием принципов законничества и рационализма иудейская система мышления обязана и трудам Маймонида (Моше бен Маймон, 1135‒1204), значение которого для еврейской культуры и по сей день настольно велико, что, например, в Москве с 1992 года существует Государственная классическая академия имени Маймонида (Maimonides State Classical Academy). Маймонид сформулировал тринадцать принципов иудаизма и объявил их обязательными для каждого еврея. Непризнание хотя бы одного из этих 13 догматов означало, по его мнению, отказ от принадлежности к иудаизму. Несмотря на огромный авторитет, которым пользовался Маймонид у евреев, его тринадцать догматов в действительности никогда не разделялись целиком.

Мышление евреев с ветхозаветных времен было догматически акцентуировано на прагматизме [Втор. 14:21; 23:19–20]. Закон Божий воспринимался и утверждался как внешний юридический закон, обязательный для исполнения. Осуществлять Закон следовало ради поощрения [Втор. 28:1–14], а нарушать было нельзя из-за угрозы наказания [Втор. 28:15–68; Лев. 26]. В этих обещаниях, наградах и угрозах присутствует прагматический характер ментально догматических установок иудаизма.

Гонения и бедствия способствовали развитию у народа Израиля чувственной и интеллектуальной интуиции. Овладению же мистической интуицией[45], предполагающей «духовную силу», защиту и власть, способствовала каббала (евр. «предание») — эзотерическое еврейское теософское учение, основанное на иррациональных способах познания, в которых большое место уделяется магии. Особенность каббалы заключается в том, что она обращена к тайному, оккультному знанию, которое будто бы выходит за пределы наблюдаемой действительности в особую, «запредельную реальность». Каббалисты верят в реинкарнацию — перевоплощение душ. Если Тора представляет собой внешний аспект сущности иудаизма, то каббала как бы раскрывает внутренний смысл повествуемого в Торе.

Намеки на тайное учение якобы содержатся в Библии [Сир. 3:22; 3 Езд. 14:5–6]. Несмотря на специфически еврейский характер, каббала вышла за пределы иудаизма, где она считается глубинной мудростью, и те, кто ею обладают, будто бы знают истинный смысл существования. Каббала, возникшая в средневековой Испании и Провансе, по сей день будоражит многие умы, и не только в еврейской среде. В свое время — в 1960–1970-х годах — она оказала влияние на формирование в США так называемой трансперсональной психологии, популярность которой продолжает расти. Мистическая картография каббалы — «древо Сефирот» — широко используется в трансперсональных картографиях психики. Центры каббалы созданы по всему миру, и к этому мистическому учению приобщены миллионы евреев[46].

В поиске «асимметричных ответов» могущественным преследователям посредством нестандартных интерпретаций реальности вырабатывались изощренные практики рефлексивного контроля и управления[47], уходящие в глубину веков. Есть много видов деятельности, которые требуют от гонимых людей утонченного умения манипулировать враждебными политическими силами, которые слишком мощны, чтобы управлять ими непосредственно. Но силы, вопреки им самим, можно использовать с помощью неожиданных, окольных средств. Сюда относятся среди прочего словесные уловки софиста, обращающего против противника его же лучшие доводы; умение банкира или торговца, которые, подобно фокусникам, делают большие деньги из ничего; ловкость рук и предвидение политика, умеющего обогнать непредсказуемый ход событий.

По собственным представлениям евреев, они обладают качеством, которое у греков называлось метис, или хитроумие. Качество это как главное оружие слабого является самой сомнительной из добродетелей и полной противоположностью как грубой силе, так и зрелой мудрости. Евреи везде были внутренними чужаками, опытными «поставщиками хитроумия» в великом разнообразии форм и во всех слоях общества[48].

Толкование текстов и культурное посредничество стали самыми важными и наиболее еврейскими из всех занятий. Древность евреев стала причиной их образцовой современности. Они остро осознавали свое преимущество в грамотности — и, следовательно, в знаниях и интеллекте. Не приходится удивляться, что они невысокого мнения об Иване. Евреи знали о неевреях больше, чем неевреи о евреях[49].

По мнению Н. де Ланжа, профессора иудаики Кембриджского университета, первый в истории цивилизации «народ Книги», еще пребывая на земле обетованной, отличался глубокой текстуальностью культуры, в которой с древних времен высоко ставилась грамотность. Огромную роль играло письменное слово — тем большую, что практически отсутствовала традиция музыкального и живописного искусства[50]. Эта особенность стала психологическим основанием исключительно высокого вербального интеллекта[51], который, будучи инструментом убеждения и внушающего воздействия — суггестии, обеспечивает интеллектуальное превосходство и в итоге — власть над гоями.

Безусловная ценность знания представлена в еврейской молитве: «Благословен Ты, Господь, Бог святой… Ты даруешь человеку знание и учишь смертного пониманию. Даруй же нам от Себя разум, мудрость и знание. Благословен Ты, Господь, дарующий знание» [Шахарит. Молитва Шмоне Эсре].

Итак, базовые установки мышления, как и поведенческие особенности евреев, определяются сущностью монотеистического догмата иудаизма, который они выражают независимо от географического места, исторического времени и политической системы. В иудаизме мышление по своей сути не только исключительно догматично, поскольку утверждает себя без каких-либо доказательств, оно еще и субъектно. В его основании лежит откровение трансцендентного и абсолютного личного Бога.

По уникальному сочетанию изложенных субъектных особенностей иудейский народ, долгое время насильственно лишенный своего государства, стал не только единственным в своем роде суперсубъектом политики, но и одним из значимых центров геополитического влияния, притом что он имеет меньше приверженцев, чем любая другая из основных мировых религий.

Воля в контексте языческой ментальности человека, как его мышление, не выделялась из окружающих природы и космоса, она не была субъектной и тем более личностной. Сами язычники считали, что их воля и поведение неразрывно связаны с расположением небесных светил, с непосредственным воздействием внешней среды и т.п. Именно поэтому правители, политические деятели, воины, торговцы и обычные люди всегда руководствовались в своем поведении всевозможными знамениями природы, предсказаниями оракулов, составленными для них гороскопами, гаданиями.

В иудаизме воля по заповеди Творца обособилась от природного мира и стала соотноситься только с установлениями трансцендентного Закона, противостоящего природе и космосу, что впоследствии произошло в христианстве и в исламе с той лишь разницей, что в христианстве воля через догматы Нового Завета стала соотноситься с индивидуальным личностным началом человека.

В структуре еврейской религии воля была полностью подчинена трансцендентному, данному Богом Закону. Он постулировался со своего рода тотальной и абсолютной необходимостью к исполнению и требовал строгого ограничения естественной природы человека во всех ее проявлениях [Исх. 24:3; Левит. 18:4–5, 19:37; 20:22; 25:18; 26:15; Вт. 4:1; 11:1]. Этим Законом, соответственно, мотивировалось и терминировалось все возможное поведение в избранной общине. Как следствие, модифицированная такой сверхсознательной установкой воля еврея оказывалась бескомпромиссно нормативной, требования Закона предъявлялись ею в непререкаемой абсолютной форме, так что и с собственной животной сущностью человека эта воля вступала в драматическое противоречие[52].

В иудаизме была впервые сформулирована уникальная, сохранившаяся до настоящего времени система запретов на проявление тех или иных животных потребностей, в частности пищевых и сексуальных [Левит. 20:25; 20:10; 18:22; 18:3]. Эти ограничения служили не чему иному, как переходу от ритуального поведения к своеобразной организации психики. При этом в Торе говорится не о господстве над чувствами, а о господстве над грехом [Быт. 4:7]. Всего народу Израиля предписано выполнять 613 заповедей — мицвот: 365 запретов и 248 повелений, которые перечислены в тексте Торы. В этом заложено историческое новаторство Танаха1. Оно заключается в том, что религиозные обязанности не только формировали все сферы жизни еврея, но и определяли его субъектные качества, мышление и волю, чуждые пассивности и созерцательности.

Так, система запретов стала фактором создания принципиально новой, невиданной ранее концепции свободы — свободы от «плотской тьмы», от «насилия страстей» и животных инстинктов. Для того чтобы каждый еврей умел делать то, что он решил, что он избрал, требуется, чтобы он умел не делать то, что ему «хочется». Послушание Закону провозглашалось подлинной свободой. Закон Божий, как его толковала раввинистическая традиция, не закрепощает, а освобождает, тогда как именно такая свобода в обыденном понимании лишь разновидность рабства.

Именно в иудаизме была впервые осознана глубинная связь между самообузданием плоти и свободой, не только духовной, но и политической[53]. Запреты распространялись, по сути, на весь естественный образ жизни, который так дорог современному цивилизованному индивиду с его «правами человека», массовым стремлением к сытости, комфорту, удовольствиям и безудержным желаниям.

Даже в обыденной жизни иудаизм обязывал евреев не только выделять себя из окружающего мира, но и противопоставлять ему себя, укрощая свое естество: «Кто силен? Тот, кто обуздывает свои страсти, как сказано: “Долготерпеливый предпочтительней силача, владеющий собой — того, кто [способен] овладеть городом”» [Авот. 4:1]. Таким образом, Закон являлся сводом правил, которые требуют следовать тому, что желает Бог. Исполнение евреем Закона — это следование воле Бога, это знание и понимание того, что он Господь и Повелитель, который отделил иудеев от тех, кто идет путем греха, и, наконец, следование Закону — это выражение любви к Богу.

Танах — это аббревиатура, состоящая из трех слов, каждое из которых является еще и названием одной из трех частей книги: Тора (Закон, Учение), Невиим (Пророки) и Ктувим (Писания). Принятое в иврите название еврейского Священного Писания. В христианской традиции практически полностью соответствует Ветхому Завету.

Религиозный аскетизм как догматически структурированная воля по мере нарастания процессов адогматизации и секуляризации стал основанием светского аскетизма евреев, который был вознагражден земными успехами, богатствами и политической властью. За тысячу лет до Р.Х. евреи опередили человечество в понимании необходимости управлять непосредственной мотивацией ради достижения долгосрочных, стратегических целей

Общинная мессианская воля иудейского народа в своей догматической обусловленности формировалась тысячелетним исполнением монотеистического трансцендентного Закона. Она до сих пор является непреложной доминантой менталитета тех, кто относит себя к избранной общине Израэля. Тот факт, что в современном Израиле большинство евреев не являются религиозными людьми, ничего не меняет, ибо ментальная установка, которая зиждется на инвариантных догматических основаниях, действует независимо от того, считает себя еврей религиозным или нет[54]. Даже в наше время среди евреев-атеистов, наверное, нет тех, кто отрицает концепцию богоизбранности[55].

Инвариантная подвластность вечному Закону обнаруживается и в проявлениях политической воли современного еврейского государства Израиль, окруженного кипящим океаном исламского мира. Постигаемая и реализуемая таким образом воля определяет характерные для еврейского менталитета доминантные политико-психологические установки по вопросам международного права, дипломатии, военной политики, деятельности спецслужб, финансово-экономического доминирования, информационной экспансии, а также актуальные правовые и поведенческие нормы.

Иудаизм посредством креативной рефлексии, целевой и сверхсознательной детерминации последовательно и упорно утверждал свой особый статус, связанный с пониманием и воплощением миссии «избранного народа», которая была направлена прежде всего в русло политической экспансии. При этом догматически утверждаемый божественный волевой акт творения императивно проецировался на каждого члена общины как на «образ и подобие Бога», в результате чего любой еврей становился обладателем личностной творческой воли. Именно догматические основания корпоративной субъектности, веры, мышления и воли определили уникальные ментально-психологические и в итоге политические качества евреев.

* * *

Концепция народа, опирающаяся на трансцендентный Закон, способствовала осмыслению евреями себя как единого религиозно-политического субъектного сообщества. Эта концепция стала одним из важнейших оснований еврейского менталитета. Евреи считали себя избранным народом, отделенным от других вследствие особых отношений с Богом. Они и сегодня остро испытывают свою сопричастность истории народа Израилева. Эта сопричастность всегда — осознанно и неосознанно — зиждилась на библейских догматах иудаизма. Каждый еврей должен считать, что он сам был выведен Моисеем из египетского рабства, сам предстоял пред Богом у горы Синай и получил в дар Тору. С этим чувством живут не только религиозные евреи, оно знакомо и тем, кто в наш постмодернистский, адогматический век отвергает религиозную веру.

Иудаизм всегда эволюционировал и как целостная религиозная доктрина постоянно дифференцировался. В наши дни евреи разделены по вопросам теории и практики своей религии больше, чем когда-либо в истории, что в известной мере создает в еврейской общине ментальный диссонанс и в перспективе угрозу ее ментальной идентичности. Тем не менее для евреев по-прежнему большое значение сохраняет иудейский менталитет с особенными, догматически детерминированными и закрепленными тысячелетиями национальной традиции установками веры, мышления и воли, со своими социальными и политическими представлениями, ценностями, идентичностью, системой отношений и характерным типом поведения.

Монотеистическая миссия евреев осуществлялась посредством креативной рефлексии, целевой и сверхсознательной детерминации. По мере нарастания в иудейской среде процессов апостасии и снижения аскетической энергии онтологическая субъектность евреев как устремленность к высшей Богооткровенной истине, святости и утверждению себя в вечности трансформировалась в прагматическую суперсубъектность. Богословско-мистические доктрины иудаизма были конверсированы в политические установки, и центральной из них в настоящее время является сионизм как еврейский секуляризованный националистический мессионизм.

 

 

[1] Глинский В.А., Грязнов Б.С., Дынин Б.С., Никитин Б.П. Моделирование как метод научного исследования. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1965.

[2] Штофф В.А. Моделирование в философии. М.; Л.: Наука, 1966. С. 3.

[3] Сергиенко Е.А. Модель психического как новая исследовательская парадигма когнитивной психологии // Ученые записки Казанского университета. Гуманитарные науки. 2015. Т. 157. Кн. 4. С. 265−279; Сергиенко Е.А., Лебедева Е.И., Прусакова О.А. Модель психического как основа становления понимания себя и другого в онтогенезе человека. М.: Институт психологии РАН, 2009.

[4] Носс И.Н., Ковалева М.Е. Моделирование в психологическом исследовании // Теоретическая и экспериментальная психология. 2019. Т. 12. № 2. С. 63.

[5] Умов Н.А. Собр. соч. Т. 3. М.: Московское об-во испытателей природы, 1916. С. 226.

[6] Там же. С. 354.

[7] Штофф В.А. Моделирование в философии. С. 9.

[8] Кокаревич М.Н. Концептуальное моделирование как форма познания и понимания // Известия Томского политехнического университета. Социальноэкономические и гуманитарные науки. 2003. Т. 306. № 4. С. 144−148; Дружилов С.А. Концептуальная модель профессиональной деятельности как психологическая детерминанта профессионализма // Психологические исследования: электронный научный журнал. 2013. Т. 6. № 29. С. 4.; Липатов С.А. Организационная культура: Концептуальные модели и методы диагностики // Вестн. Моск. ун-та. Сер. Психология. 1997. № 4. С. 55−65; Обознов А.А. Структура концептуальной модели у человека-оператора // Актуальные проблемы психологии труда, инженерной психологии и эргономики. Вып. 1 / Под ред. В.А. Бодрова, А.Л. Журавлева. М.: Институт психологии РАН, 2009. С. 403−413; Дворцова Е.В., Дружилов С.А. Профессиональная я-концепция и концептуальная модель деятельности // Ананьевские чтения-2001: Образование и психология. Тезисы научно-практич. конф. 150-летие кафедры педагогики (педагогики и психологии) и 35-летие факультета психологии в СПбГУ / Под ред. А.А. Крылова, В.А. Акунина. СПб., 2001. С. 246−266.

[9] От славянского ıảзыцы́ — языцы, т.е. племя, народ, иноземцы. В последние десятилетия это религиозные образования неоязыческого толка, в которых возрождаются древние верования: родноверие, инглиизм, ведизм, тотемизм и т.д. и т.п. Языческими являются и такие массовые религии Востока, как буддизм, индуизм, брахманизм, даосизм, конфуцианство, синтоизм и др.

[10] От лат. paganus, исходно означавшего «сельский» или «провинциальный», позднее — в значении «деревенщина», «простолюдин», «плебей».

[11] Иудаизм́ , иуде́йство (др.-греч. Ἰουδαϊσμός), «иудейская религия» от названия колена Иуды, четвертого сына патриарха Иакова от Лии [Быт. 29:35], давшее название Иудейскому царству, а затем, начиная с эпохи Второго Храма (516 до н.э. — 70 н.э.), стало общим названием еврейского народа (ивр.  ) — религиозное, национальное и этическое мировоззрение еврейского народа. В большинстве языков понятия «иудей» и «еврей» обозначаются одним термином, что соответствует трактовке еврейства самим иудаизмом.

[12] Агеев В.В. Генетическая психология неадаптивного человека: от Жана Пиаже до наших дней. URL: http://www.ageyev.kz/articles/article-68.html

[13] Авдеев В.Д. Преодоление христианства (опыт адогматической проповеди).

С. 44, 57, 65. URL: http://konzeptual.ru/downloadable/484/preodolenie_hristianstva.pdf 3 Там же. С. 109.

[14] Философско-психологические проблемы развития образования. М., 1994.

[15] Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 1965.

[16] Можаровский В.В. Критика догматического мышления и анализ религиозно-ментальных оснований политики. СПб., 2002. С. 195–196.

[17] Ланж Н. де. Иудаизм: Древнейшая мировая религия. М., 2012. С. 44.

[18] Ракитянский Н.М. Догматические основания англо-американской ментальной экспансии (психолого-политический анализ) // Актуальные проблемы современной политической психологии. М., 2010. С. 89–110.

[19] Откровение религиозное // Энциклопедия эпистемологии и философии науки. URL: http://epistemology_of_science.academic.ru/562/откровение_религиозное

[20] То́ра (ивр.  — тора́, букв. «учение», «закон», «доктрина», «инструкция»), в христианской традиции — Пятикнижие Моисеево. В самом широком смысле Торой называют всю совокупность еврейского традиционного Закона. Высший Закон Торы гласит: изучайте Тору. Тора — это «Книга книг», самая главная и почитаемая книга в иудаизме.

[21] Амстронг К. История Бога: 4000 лет исканий в иудаизме, христианстве и исламе. М., 2008. С. 89.

[22] Сандлер Б.М., Сандлер И.Б. Евреи, кто они? Биографический справочник. М., 2004. С. 99.

[23] Гейзель З. Дарование Торы. Заповеди. URL: http://www.midrasha.net/article.

php?operation=print&id=2038

[24] Уэлс Г.Д. Краткая история мира. М., 2004. С. 92–100.

[25] Слёзкин Ю. Эра Меркурия: Евреи в современном мире / Авторизованный перевод с английского С.Б. Ильина. М., 2005. С. 21, 26, 33, 36, 39, 41, 44.

[26] Ухтомский А.А. Доминанта. СПб., 2002.

[27] Можаровский В.В. Критика догматического мышления и анализ религиозно-ментальных оснований политики. С. 26.

[28] Ракитянский Н.М. Опыт концептуального анализа исламского менталитета в контексте политической психологии // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12. Политические науки. 2012. № 5. С. 53–71.

[29] Ракитянский Н.М. Феномен англо-американской ментальной экспансии // Информационные войны. 2010. № 4 (16). С. 78–89.

[30] От греч. orthos и praktikos — «правильное делание», обрядность.

[31] Ланж Н. де. Иудаизм: Древнейшая мировая религия. С. 278–279.

[32] Мессия́ (греч. Χριστός, ивр.  Маши́ах — букв. «пома́занник»). Помазание оливковым маслом — елеем — было частью церемонии, проводившейся в древности при возведении монархов на престол и посвящении священников в сан.

[33] Осипов А.И. Путь разума в поисках истины. М., 2010. С. 321–322.

[34] Там же. С. 322.

[35] Васильев Л.С. История религий Востока. URL: http://www.plam.ru/hist/ istorija_religii_vostoka/index.php

[36] Кон-Шербок Д. Иудаизм: первые у Бога. Вера и святыни еврейского народа. М., 2012. С. 148, 224.

[37] Кон-Шербок Д. Иудаизм: первые у Бога. Вера и святыни еврейского народа. С. 229–230, 241–266.

[38] Можаровский В.В. Критика догматического мышления и анализ религиозно-ментальных оснований политики. С. 33.

[39] Талму́д (ивр. , «обучение, учеба») — собрание трактатов, в которых содержатся толкования на Тору, религиозно-нравственные и правовые нормы иудаизма, а также предания. В Талмуде запечатлелся тип религиозности, названный позже законничеством.

[40] Миньян (ивр.  — букв. «счет», «подсчет», «число»), кворум из десяти взрослых мужчин старше 13 лет, необходимый для общественного богослужения и для ряда религиозных церемоний. Мудрецы Талмуда придавали миньяну большое значение. «Когда десять человек находятся вместе для изучения закона, дух Божий среди них...» [Авот 3:7].

[41] Эмпатия (от греч. empatheia — сопереживание, сочувствование) — постижение эмоционального состояния, проникновение — «вчувствование» в переживания другого человека. Эмпатия входит в понятие эмоционального ин-

[42] Биро Я.К. Проеврейская тенденция среди нобелевских лауреатов. URL: http:// kk.convdocs.org/docs/index-55246.html

[43] Ракитянский Н.М. Догматические основания англо-американской ментальной экспансии // Информационные войны. 2010. № 4 (16). С. 12–25

[44] Флоровский Г., прот. Хитрость разума // Флоровский Г., прот. Путь к очевидности. М., 1998. С. 64.

[45] Лосский Н.О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция. М., 1995.

[46] Кон-Шербок Д. Иудаизм: первые у Бога. Вера и святыни еврейского народа. С. 172–174.

[47] Ракитянский Н.М. Рефлексия в политике // Власть. 2003. № 9.

[48] Слёзкин Ю. Эра Меркурия: Евреи в современном мире. С. 43, 59.

[49] Там же. С. 9, 42–46.

[50] Ланж Н. де. Иудаизм: Древнейшая мировая религия. С. 80.

[51] Биро Я.К. Проеврейская тенденция среди нобелевских лауреатов.

[52] Можаровский В.В. Критика догматического мышления и анализ религиозно-ментальных оснований политики. С. 36–37.

[53] Слёзкин Ю. Эра Меркурия: Евреи в современном мире. С. 42–44.

[54] Можаровский В.В. Критика догматического мышления и анализ религиозно-ментальных оснований политики. С. 195.

[55] Зубов А.Б. История религий. Иудаизм. URL: http://www.twirpx.com/ file/150440/

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений