Н.М. Ракитянский «Ментальные исследования глобальных политических миров»

Часть 4. Политико-психологическое исследование польского Политического менталитета

 

4.1. Историческая динамика политической ментализации польских элит

Польша заслоняла русскую землю от непосредственного влияния латино-германской Европы и способствовала тому, что на востоке нашем могли окрепнуть зародыши самобытной славянской жизни: то великая, хотя бессознательная, историческая для нас заслуга древней Польши, заслуга, которой мы не должны забывать. Александр Гильфердинг[1]

В средневековой Европе система отношений личной зависимости одних феодалов (вассалов) от других (сеньоров) определялась институтом вассалитета[2]. Крупные феодалы, становясь вассалами верховного сеньора (сюзерена) — короля, получали от него земли, в свою очередь, имели своих вассалов — более мелких феодалов — и жаловали им земельные владения. Главной обязанностью вассала являлось несение за свой счет военной службы в течение определенного срока. Сеньор, со своей стороны, был обязан, кроме передачи феода, защищать вассала и его имущество[3].

С распространением отношений вассалитета, покоившихся на субординационной структуре обладателей земельной собственностью, оформилась иерархическая пирамида, которая стала основой политической и военной организации феодального общества. Такое построение социума в период слабости центральной власти было обусловлено необходимостью охранять права собственности феодалов на землю и осуществлять принуждение по отношению к крестьянству. С образованием централизованных феодальных государств происходит вытеснение вассальной военной службы системой наемных отрядов.

Польской спецификой являлось отсутствие каких-либо правовых разграничений в деятельности шляхетского сословия и организации внутренней иерархии, разделявшей рыцарей, согласно феодальным принципам, на вассалов и сеньоров1. В качестве единственного сеньора многочисленной рыцарской группы выступал правящий князь, и каждый рыцарь чувствовал себя зависимым только от него2.

В политическом плане европейское рыцарство и польская шляхта обладали общими слабостями. Так, в числе причин неудач Крестовых походов (1095–1291) в Святую землю исследователи в первую очередь отмечают феодальный характер крестоносных ополчений и основанных крестоносцами государств3. Для успешного ведения борьбы с мусульманами требовалась жесткая централизация, но крестоносцы вместе с феодальными отношениями перенесли на Восток феодальную раздробленность. При этом слабая вассальная зависимость предводителей крестоносцев от иерусалимского короля не давала ему реальной власти, которая была необходима на границах мусульманского мира4.

Крупнейшие князья, в частности эдесский, трипольский, антиохийский, были независимы от иерусалимского короля. Психологические и нравственные пороки крестоносцев, эгоизм их вождей, стремившихся к созданию на Востоке своих княжеств и к расширению их за счет соседей, слабое развитие или отсутствие у большинства крестоносцев субъектного политического мышления делало их неспособными подчинять свои узкие интересы тем высоким целям, которые они декларировали. К тому же с самого начала похода ко всем превратностям добавились распри с Византийской империей5.

 

Дмитриев М.В. Польша. Рыцарство-шляхта //  Образовательный ресурс по русской истории. URL: https://www.ruistor.ru/snarod_polyaki023.html 2

 Прудников М.Н. История государства и права зарубежных стран. 6-е изд., перераб. и доп. М., 2013; Черты общности и своеобразия в историческом развитии Руси и Польши XII–XIV вв. М.: Наука, 1974. 3

 Шпаковский В.О. Крестоносцы. Полная энциклопедия. М.: Яуза, 2018. 4

 Блок М. Феодальное общество / Пер. с фр. М.Ю. Кожевниковой. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2003. 5

 Заборов М.А. Крестоносцы на Востоке. М.: Главная редакция восточной литературы «Наука», 1980; Степаненко В.П. Византия в международных отношениях на Ближнем Востоке (1071–1176). Свердловск: Изд-во Урал. ун-та, 1988.

 

4.1.1. Культурно-историческая специфика ментализации шляхетского сословия

Гораздо более существенным, нежели любые бумаги и свидетельства предков по мужской линии («по мечу»), было то, чтоб шляхетское достоинство за человеком признала местная корпорация шляхты.

Віталь Макарэвіч[4]

Существуют легенды о Земовите, сыне хлебопашца Пяста, по имени которого была названа первая польская историческая династия[5]. Из потомков Пяста вышел князь Мешко (Mieszko I, ок. 935–992) — первый исторически достоверный польский князь. Владения Мешко включали в себя Великую Польшу, а также земли по среднему течению Вислы[6].

Болеслав Храбрый (Bolesław I Chrobry, 967–1025) — сын Мешко — продолжил строительство польского государства. При нем была подтверждена независимость Польши от Священной Римской империи. В 1025 году Болеслав принял королевский титул. В его правление начинает формироваться польское дворянство — milites (рыцарство), получавшее землю за службу князю, и знать — nobiles (благородные)[7].

Традиционное наименование польского дворянства — «шляхта» (szlachta). Одна из первых попыток народной этимологии, особенно популярная в ХVII веке, выводила это понятие из группы немецких лексем: schlagen «бить, разбивать (неприятеля)», schlachten «бить, резать (скот), убивать» и Schlacht «битва, сражение». Подобное толкование исходило из идеи, что шляхтичи — это ратники, воины, обороняющие свою Отчизну. Однако лингвисты связывают понятие «шляхта» с древневерхненемецким slahte «род, порода, происхождение» (нем. Geschlecht — «род, поколение»), что подчеркивает значимость родовой принадлежности к данной социальной группе[8].

А.Ф. Гильфердинг, член-корреспондент (с 1856 года) Императорской Санкт-Петербургской академии наук (ИАН), изучая историю возникновения шляхетского сословия на польских землях, пришел к выводу, что «шляхта же не существовала в Польше искони, а образовалась под действием немецких учреждений того времени, так что даже самое имя это, шляхта, взято с немецкого языка; но в Польской шляхте к немецкому понятию о благородном сословии присоединилось старинное славянское вечевое устройство, и из нее вышло нечто бестолковое и вредное для государства»[9].

В Королевстве Польском, где действовал принцип равенства «шляхтичей-братьев», дворянские титулы какое-то время были запрещены[10]. В соответствии с укоренившимся обычаем «достойными» шляхетскими занятиями считались: военная и государственная служба, участие в церковном управлении и охота. Привилегированное общественное и доминантное политическое положение шляхты де-факто сочеталось с традиционным запретом обращаться к «подлым» занятиям — торговле, ремеслу, исполнению городских, т.е. мещанских, должностей и др.

Однако уже во второй половине ХVII века этот запрет постепенно перестал действовать, а в 1775 году был отменен формально[11]. В целом же вся польская общность слагалась из двух резко обособленных групп — дворянства и крестьянства. Ни в одной другой стране дворянство и крестьянство не разделяла такая глубокая пропасть, как в Польше[12].

В XIII и XIV столетиях шляхта как формирующееся военно-служивое сословие не имела формального политического статуса и подчинялась воле прелатов и баронов. Обязанность служить своему князю давала шляхте право на получение от него «кормлений» и возможности приобретения и «держания» земельной собственности. По мере становления реальной политической силой стремление шляхты занять в молодом польском государстве безусловно главенствующую позицию усиливалось[13].

При этом шляхте были присущи чувство сословной солидарности и корпоративный дух. Она последовательно и довольно агрессивно отстаивала свои интересы, которые, как правило, входили в противоречие с интересами других групп населения. В Средние века она упорно боролась с духовенством, привилегии которого, а именно: взимание десятин, церковная юрисдикция, покровительство Рима, освобождение от военной службы и податей — становились предметом вожделений шляхты[14].

С какого-то момента перераспределение привилегий в свою пользу стало смыслом существования шляхты и ее вожаков. Но если на начальном этапе процесс перераспределения прав, обязанностей и выгод носил относительно упорядоченный характер, то в XVII веке по мере усиления внутрикорпоративного соперничества он выродился в деструктивный и в конце концов привел к потере Польшей государственности.

Здесь мы обратимся к хронике борьбы шляхты за свои привилегии, которая весьма красноречиво свидетельствует о динамике роста влияния шляхетской корпорации и его ментально-политических последствиях.

Привилеи XIII века (1229 и 1291) запрещают князьям увеличивать повинности шляхты сверх существующей нормы[15].

В первой половине XIV века шляхтичи уже присутствуют на общегосударственных съездах прелатов и баронов в качестве простых зрителей или слушателей без права голоса.

Во второй половине XIV века король Людовик I Великий (Ludwik Węgierski, 1326–1382), даровав различные льготы государственным чинам Королевства Польского, добился от них признания одной из его дочерей наследницей польской короны. По Кошицкому привилею 1374 года шляхта освобождалась от всех государственных повинностей, за исключением платежа поземельной подати, получала исключительное право занимать должности воевод, каштелянов[16], судей, подкоморих и др. Ранее такими привилегиями пользовались только высшие светские и духовные феодалы.

С этого момента политическая эволюция шляхетского сословия протекает весьма ускоренными темпами. В период 1382– 1384 годов, после смерти Людовика I, она уже представляла собой довольно влиятельную корпорацию, от которой зависела судьба государства.

Обретя политическую силу, шляхта ограничила сначала самоуправление сельских общин, подчинив их своему контролю, чего она добилась приобретением должности солтыса[17], стоявшего во главе крестьянской общины. Вартский статут 1423 года содержал постановление, на основании которого помещик мог лишить солтыса должности за ослушание и сам занять эту должность. Стеснив крестьянское самоуправление, шляхта ограничила затем свободу крестьянских переселений, установила барщину и, наконец, обратила землепашца в крепостное состояние[18].

При этом до половины XV столетия шляхта еще находится в служебном положении по отношению к духовному и светскому вельможеству. Государством в это время управляет аристократия. Отношения изменились с принятием Нешавского законодательства (1454), поставившего шляхту на один уровень с представителями знати — «можновладцами». Этими привилегиями король Казимир IV (Kazimierz Jagiellończyk, 1427–1492) наделил шляхту за поддержку в его борьбе с магнатами. Привилегии ограничивали власть магнатов и короля, они были своеобразными вехами в формировании польской шляхетской «республики». Таким образом, в течение длительного времени постоянно шел торг между королями и шляхтой по формуле: «Мы тебе — поддержку, ты нам — привилеи!»

Корыстные интересы побуждали шляхту устанавливать ограничительные меры и по отношению к городскому сословию. По Петрковскому статуту 1496 года мещанам запрещалось приобретать поземельные имения под тем предлогом, что они не принимают участия в военных походах и уклоняются от военной службы. По данному же статуту уйти из помещичьей деревни имел право только один крестьянин. И только одного сына крестьянская семья была вправе отдавать в обучение. Закон разрешал помещику преследовать бежавшего крестьянина и возвращать его назад.

Во второй половине XVI века городское представительство было устранено от участия в законодательстве страны. Более того, шляхта подчинила промышленность и торговлю власти воевод и старост, чем окончательно убила городское благосостояние[19].

При этом шляхте удалось отстоять правовой принцип «nihil novi» — «ничего нового» (1505). Этот запрет на введение какихлибо новшеств без согласия представителей шляхты был юридически закреплен в 1506 году в своде законов, составленном по инициативе коронного канцлера Яна Лаского.

 С начала XVI века шляхта, превращаясь в «шляхетскую нацию», скрепленную корпоративной легитимностью и солидарностью, была уже своевольным хозяином в государстве. Важно учитывать и то обстоятельство, что шляхта была не тонким слоем высшего сословия, а чрезвычайно многочисленной частью населения страны. Она и оставалась таким хозяином Речи Посполитой до конца ее существования[20].

В 30-е годы XVI века под лозунгом «исполнения» (executio) прежних прав и возвращения королевских владений формируется политическое движение шляхты, получившее название экзекуционного движения. Политически активная часть шляхетского сословия стремилась добиться влияния на монарха, давая ему, таким образом, шанс в определенной мере укрепить собственную власть.

Сила шляхты заключалась еще и в том, что именно ей принадлежало право определять уровень налогов, а король был не в состоянии получить необходимые ему средства другим путем, кроме как через налоговый сбор. Именно эта экономическая зависимость короля, а значит, и государства от шляхты, была инструментом ее политического шантажа. Шляхта сполна пользовалась этими возможностями и начала борьбу за введение права на выборы короля.

В 1538 году Сигизмунд Старый (Zygmunt I Stary, 1467–1548) пообещал шляхте, что после смерти его сына короли будут выбираться, а он сам впредь не будет принимать никаких решений без согласия сейма.

На Петрковском сейме 1562–1563 годов были утверждены требования экзекуционистов, и в первую очередь их притязания произвести ревизию полученных магнатами прав на владение королевскими землями, что должно было ослабить позиции знати. Приняли также решение, что четвертая часть доходов с этих земель будет выделяться на содержание постоянной армии. В то же время шляхта попыталась переложить обязанность по защите государственных границ на короля и крепостных.

Стремясь обезопасить себя от возможных притеснений со стороны монарха, шляхта сохранила за собой право на неповиновение королю, самочинно навязывая ему свою корпоративную субъектность, что впоследствии роковым образом скажется на судьбе польской государственности. Как видим, у правящего сословия Королевства Польского, которое постепенно превращалась в республику «шляхетской нации», ослабевало чувство общей ответственности за судьбу страны[21].

Во второй половине XVI века в результате Люблинской унии было создано новое государство — конфедеративная Речь Посполитая (Rzeczpospolita, 1569–1795), состоящее из Королевства Польского и Великого княжества Литовского с противоречивыми интересами и разногласиями по любому проекту реформ[22]. Страна с весьма большим по тем временам населением, почти в двенадцать миллионов человек, и площадью большей, чем Франция или Испания, не имела ни реальной центральной власти, ни единой финансовой системы и должна была опираться на армию в какие-нибудь двенадцать тысяч человек, чтобы оказать сопротивление внутренним беспорядкам и внешнему давлению[23].

В 1572 году умирает, не оставив наследника, Сигизмунд II Август (Zygmunt II August, 1520–1572). Между противоборствующими группировками шляхты и магнатов сразу вспыхнули конфликты, источником которых была процедура избрания нового короля и назначения временного председателя сената.

Пресечение династии Ягеллонов в 1572 году запустило процесс радикальной трансформации правящего режима, реальным субъектом государственной власти становилась шляхетская корпорация, узурпировавшая право руководства страной. Уже на первых выборах короля в 1573 году шляхта официально именовалась «народом Польши», остальное население страны в качестве такового даже не рассматривалось и не имело права участвовать в голосовании[24]. Как следствие, с введением института выборов короля был запущен процесс саморазрушения польского государства, который со временем принял лавинообразный и необратимый характер.

Чтобы добиться избрания, кандидаты в короли предоставляли шляхте все новые и новые привилегии. Это не могло продолжаться бесконечно, рано или поздно у монарха может не оказаться в запасе привилегий, которые удовлетворили бы шляхту. И такой момент наступил. Шляхта перестала считаться с монархом и, как следствие, с интересами своей страны. Корпоративное начало возобладало над общегосударственным, в результате в Польше утвердился единственный в своем роде политический режим, который получил название «шляхетской демократии» или Złota Wolność (Золотая вольность)[25].

Шляхта ревниво следила за тем, чтобы раздача владений и должностей не приводила к усилению позиций короля и чтобы государственные институции не ущемляли ее прав. В 1573–1575 годах в политической жизни страны устанавливается главенствующая роль Сейма. Но в XVII веке в условиях дальнейшего усиления имущественного расслоения шляхты этот процесс объективно вел к усилению роли магнатерии — польской аристократии.

Во второй половине XVII века продолжается деградация государственности Речи Посполитой. В Сейме в 1652 году впервые на практике был применен принцип liberum veto — свободное вето, когда для срыва принятия общего согласованного решения было достаточно одного голоса. Король, конечно, мог подкупить даже значительную часть депутатов сейма, но всегда нашелся бы один неподкупный, который воспротивился бы принятию неугодного ему закона и «защитил государство от угрозы самовластия». Так считала шляхта, и отсюда появилось всеобщее согласие на liberum veto. В историю вошло имя шляхтича Владислава Сициньского (1615–1672), который своим единоличным вето воспрепятствовал продолжению сеймовой сессии, демонстративно покинув зал заседания[26].

Этот прецедент имел весьма драматические последствия для судьбы всей страны и населяющих ее народов. «Принципы демократии», доведенные до абсурда их бездумным исполнением, ввергли в хаос государственную систему Польши. Впрочем, большинство польских историков, политических деятелей и полонофилов трактуют шляхетскую демократию с ее liberum veto как уникальное достижение польской нации. Все беды Речи Посполитой они объясняют не безответственностью, эгоизмом и корыстью шляхты, а кознями вероломных соседей[27].

По мнению Н.Я Данилевского, германский аристократизм и рыцарство, исказив славянский демократизм, произвели шляхетство. Европейская же наука и искусство, несмотря на долговременное влияние, не принялись на польской почве так, чтобы поставить Польшу в число самобытных деятелей в этом отношении[28].

 

4.1.2. Право на рокош[29] и соблазн свободы

…Чрезмерная свобода, по-видимому, и для отдельного человека, и для государства обращается не во что иное, как в чрезмерное рабство... Так вот тирания возникает, конечно, не из какого иного строя, как из демократии: иначе говоря, из крайней свободы возникает величайшее и жесточайшее рабство.

Платон

Проявлением средневекового права jus resistendi (право на восстание) и его развитием в Польше и Великом княжестве Литовском стали так называемые конфедерации — временные политические союзы вооруженной шляхты с целью защиты своих сословных свобод, прав и привилегий.

После протестного съезда шляхты под Львовом в 1537 году, который получил название «куриной войны» против короля Сигизмунда I Старого, его руководители в решении сеймового суда 1538 года были названы рокошанами. Этим словом впоследствии стали обозначать конфедерации, направленные против монарха[30].

Правовую основу конфедерации против короля представлял артикул об отказе от повиновения, внесенный в «Мельницкий привилей» 1501 года. Окончательное закрепление права неподчинения королю шляхта получает с принятием на элекционном сейме 1573 года при избрании на трон Речи Посполитой Генриха Валуа конституционного акта, определявшего статус монарха и основы государственного строя — «Генриковы артикулы».

Все последующие короли Речи Посполитой подписывали этот акт, положения которого завершали слова: «А если бы (упаси Боже) Мы чем-либо против прав, свобод, статей и условий выступили, или чего не выполнили, тогда жителей Короны обоих народов провозглашаем свободными от подчинения и верности Нам»[31].

Уникальное в системе европейской государственности право шляхты на сопротивление власти оказалось, как нигде, весьма востребованным в Речи Посполитой, политическая история которой имеет на своем счету десятки конфедераций. Даже в условиях углублявшегося кризиса государственности шляхта настаивала на подтверждении права на неподчинение в конституционных актах — «Кардинальные права» 1768 года и «Гродненская Конституция» 1793 года1.

 Кроме законодательно установленных правовых норм, на всех уровнях существования и развития любого государства действуют объективные законы его функционирования. В том числе и законы поведения сообществ сложных биологических систем, которые описываются концептом биоценоза2. Число видов в биоценозе, место в экологической иерархии каждого из них, связи с другими видами складываются в течение длительного исторического процесса естественным путем. При этом, согласно закону У.Р. Эшби, чем выше видовое и индивидное разнообразие, тем более стабилен, устойчив биоценоз. Законы функционирования биоценозов распространяются на все уровни жизненного процесса всех видов3. Так, например, если индивидуальные формы поведения человека имеют приоритет над видовыми4, возникает угроза деградации всей системы, что представляет опасность и для самого человека5.

В соответствии с правилом «каждый элемент системы оказывает влияние на все другие элементы» и принципом гармонии «уравновешенности частей в целом», представляется возможным рассматривать и функционирование социальных и политических структур в системе того или иного государства. Так, психоценоз обеспечивает сравнительно гармоничные отношения в социуме,

 Немкевич И.В. Право на сопротивление (восстание): из истории юридического закрепления // Традиции и инновации в праве: материалы междунар. науч.-практ. конф. 6–7 окт. 2017 г.: В 3 т. Т. 1. Новополоцк: Полоцкий государственный университет, 2017. С. 133–136. 2

 Реймерс Н.Ф. Экологизация. Введение в экологическую проблематику. М.: Изд-во РОУ, 1992. 3

 Степановских А.С. Биологическая экология. Теория и практика. М., 2012. 4

 Овчинников Б.В. Сближение психологии и психиатрии на основе теории биологической эволюци // Вестник ЮУрГУ. 2012. № 19. С. 98. 5

 Панин В.Ф. Экология. Общеэкологическая концепция биосферы и экономические рычаги преодоления глобального экологического кризиса. Обзор современных принципов и методов защиты биосферы [Электронный ресурс]. Томск:

Томский политехнический университет, 2014. Режим доступа: URL: http://www.

iprbookshop.ru/34735.html

предполагая существование и сохранение в человеческом сообществе того или иного государства максимально возможного разнообразия психологических типов людей[32].

Профессор А.И. Юрьев определяет психоценоз как совокупность людей с широким спектром разнообразных психических и психологических свойств и качеств, особенностями, состояниями, которые составляют политическое сообщество[33]. При этом психологические особенности людей могут радикально отличаться. Развитому социуму приходится считаться с неистребимостью психологических различий между людьми и целыми социальными группами. Людям с различными психологическими качествами и свойствами приходится существовать в единой социально-политической системе.

Динамика длинных волн психоценоза, запечатленная в известных исторических фактах, показывает, на какие ведущие психологические механизмы опиралась политика в разное время. Анализ исторических событий позволяет предполагать наличие длинных волн и в психоценозе[34].

Мы говорим о психоценозе как о некой равновесно-динамической системе с огромным психологическим разнообразием людей. Когда по каким-либо причинам этот баланс нарушается, то социум в лице как правителей, так и обывателей чаще всего неожиданно для себя обнаруживает весьма негативные политические явления, которые в своем развитии могут приводить общество к тяжелым кризисным явлениям. В частности, политическая система в Польше исторически складывалась таким образом, что значительные преимущества стремилось добыть и завоевать шляхетство как наиболее деятельная, образованная и пассионарная часть населения. Получив свои «привилеи», часто необоснованные, и злоупотребляя ими, оно нарушило социальное и политическое равновесие в обществе и государстве.

Шляхтичам нравилось называть себя рыцарями. В «Этимологическом словаре русского языка» мы находим: «РЫЦАРЬ. Др.-рус. заимств. из польск. яз., где ryczag < ср.-в.-нем. ritter “всадник”»1. «Словарь иностранных слов» говорит нам о том, что рыцарь — это «самоотверженный, великодушный и благородный человек»2.

Профессор В.В. Колесов пишет, что русские историки и философы печалились о том, что Русь-Россия не знала рыцарства. В доказательство он ссылается на философа И.А. Ильина, который видел «спасение России — в воспитании и укреплении русского национального рыцарства. В этом все: идея, программа и путь борьбы. Это единственно верное и единственно нужное. Все остальное есть проявление, развитие и последствие этого»3.

Стало быть, по мнению известного философа, рыцари соединяют в себе черты героев и святых. Между тем это возвышенноромантическое представление Ильина о рыцарстве не укладывается в русском национально-историческом сознании. Так, в своем исследовании В.В. Колесов говорит о «рыцаре больших дорог», который «служит добру, только если это не входит в противоречие с нуждами собственного его добра — имущества, уже накопленного… В России разбойник оставался разбойником. В Европе разбойник стал рыцарем»4.

По мнению А.Ф. Гильфердинга, рыцарство есть учреждение противочеловеческое и противохристианское, ибо, делая некоторых людей привилегированными представителями нравственного благородства, признавая за ними монополию доблестей, делающих их достойными гражданской свободы, оно тем самым, в принципе своем, отвергает нравственное благородство и эти доблести во всех прочих людях5.

Шляхетство объединило и сконцентрировало в своем сословии людей с такими психологическими качествами, как неуемное и безоглядное стремление к такой свободе, какой они ее понимали. Эта мобильная, динамичная и беспринципная социально-политическая группировка изначально складывалась из амбициозных людей с безудержным влечением к доминированию и авантюризму. Каждый шляхтич считал себя высшей инстанцией и в повсе-

 

Шанский Н.М., Боброва Т.А. Этимологический словарь русского языка. М.: Прозерпина, 1994. С. 279; Козычева Д.Н. Феномен рыцарского идеала // Державинский форум. 2017. № 3. С. 133–140; Флори Ж. Повседневная жизнь рыцарей в средние века. М.: Молодая гвардия, 2006. 2  Словарь иностранных слов. 19-е изд., стер. М.: Рус. яз., 1990. С. 450. 3

 Ильин И.А. Творческая идея нашего будущего. URL: http://beregrus.

Колесов В.В. Язык и ментальность. СПб., 2004. С. 152. 5

 Гильфердинг А.Ф. Россия и славянство. С. 86–87.

дневной жизни отрицал нормы, которые изначально строились на догматах христианства. Для них существовал только один авторитет — авторитет реальной силы. Совокупность людей с такими особенностями в психологии и психиатрии идентифицируется как психопатический тип[35], который ассоциируется с психологией бессознательного[36] и не предполагает наличия политической субъектности.

К моменту утраты суверенитета Польша по уровню развития обогнала многие европейские государства, однако шляхта не исполнила своей исторической миссии[37]. В процессе психологической, этической и политической эволюции она выродилась в критически опасную массу социально безответственных, вооруженных людей, экспансивно действующих в конкретном политическом пространстве.

Деятельность этой касты, не уравновешенная правовыми основаниями жизни, моралью и нравственностью, чувством долга и ответственностью, наконец, другой политической силой, превратилась в относительно автономное, эгоистически-агрессивное и непредсказуемое политическое образование. При этом эти люди противопоставили себя не только социуму, но и центральной власти. Право на рокош оказалось тем соблазном свободы, который на долгое время предопределил особенности политического существования Речи Посполитой.

 

4.1.3. «Разборы» и шляхетский патриотизм

Один поляк — сердцеед; два поляка — грызня; три поляка — а! Это уже польский вопрос!

Вольтер

Государственный режим Речи Посполитой, опиравшийся на самобытные «принципы демократии», вступив в период неустойчивости, стал распадаться. При этом распад не был результатом внешних воздействий. Польшу разрушали проблемы «шляхетской демократии». С развалом государства начались проблемы и у шляхты, которых, конечно, никто не ожидал и тем более никто не прогнозировал.

После первого раздела Речи Посполитой в 1772 году власти России столкнулись с проблемой наличия весьма многочисленной прослойки особого сословия на присоединенных землях. В Российской империи дворян было меньше 1% населения, поэтому русское правительство беспокоила необыкновенная численность шляхты, которая требовала к себе уважения, привилегий, к тому же имела свой особый гонор — ведь в течение веков она выбирала всю вертикаль власти, включая короля. При этом так называемые ревизии «шляхетских сказок» показывали в «польских губерниях» более 200 тысяч особ, относящихся к «чиншовой шляхте», юридически не утвержденной, но освобожденной от налогов[38].

Общее количество шляхты по разным данным составляло примерно от 7–8% до 10–15% всего населения Польши и намного превосходило среднюю численность дворянства в Европе. Ее имущественный и социальный статус был чрезвычайно разнообразен и не вписывался в существующий статус дворянина Российской империи[39].

Сразу после первого раздела власти начали проводить мероприятия по «разбору» шляхты[40], которые предполагали «легитимацию»[41] и последующую ее сортировку на «настоящих» дворян и «самозванцев», поскольку наличие в польских провинциях широких масс мелкой шляхты облегчало нешляхетским элементам незаконное проникновение в шляхетское сословие. Помимо финансово-экономических соображений по упорядочению шляхетских отношений русская администрация была заинтересована в сокращении числа претендентов на дворянские привилегии, чтобы не нарушать сословный баланс на территории всего государства.

Этот весьма сложный и болезненный процесс осуществлялся на территориях Южной Лифляндии с Динабургом, восточной Белоруссии с Полоцком, Витебском и Могилевым и восточной части Черной Руси (правобережье Западной Двины и левобережье Березины).

В частности, в правах русского потомственного дворянства признавались:

  • чины государственные: воеводы, староста Самонитский, каш-теляны высшего и низшего разрядов, Обер-гофмаршал, надворный маршал, Великий гетман, Польный гетман, Обер-канцлер, Подканцлер, Великий Подскарбий, Надворный подскарбий, коронный секретарь, рефендарий (помощник канцлера) и т.д.;
  • чины придворные: великий подкоморник (обер-камергер), ве-ликий конюший (обер-шталмейстер), подконюший, ловчий, кухмистер, стольник, подчаший, крайчий, подстолий, чешник и шамбелян (камергер);
  • земские чины: подкомории, старосты, подвоеводы судебные и подстаросты, старосты городские, писаря городские, поветовые маршалы, хорунжие, земские судьи, подсудки, писаря, регенты, стольники, подстольничьи, чешничии, подчашии, ловчие, меченосцы или мечники, конюшие, крайчие, скарбники, обозные, стажники, мостовничие, будовничие, подсполничии, лесничие, струкчашие и пр.

Занятие одной из этих должностей кем-либо из предков давало права русского потомственного дворянства.

Документальными доказательствами дворянского статуса служили акты определения в эти звания и должности. Если же подобный акт отсутствовал, то требовались другие бумаги, из которых было бы видно, что данное лицо действительно занимало должность, которая была сопряжена с принадлежностью к дворянскому сословию. Кроме того, доказательством дворянского происхождения считалось удостоверение о том, что предок соискателя дворянства до 1795 года занимал должность или состоял в чине или звании, удостоверенном королевской грамотой. При этом должно быть соблюдено условие, что звание или чин давали ему первенство пред бесчиновной шляхтой на сеймиках[42] или место между сановниками и дигнитариями[43] королевства. В патентах на чины военные, подписанные королем, а до конституции 1776 года и гетманами, лицо, получающее чин, называется «урожденным»[44].

Так, например, в Высочайше утвержденном докладе белорусского генерал-губернатора от 13 сентября 1772 года шляхте указывалось подать губернским властям документы с подтверждением своего дворянского происхождения. В специальном указе разъяснялось, что через земские суды в губернские канцелярии должны подаваться списки всех членов дворянских семей с подробным описанием происхождения рода, гербами, со всеми упоминаниями и документами. В указе подчеркивалось, что впредь без царского соизволения никто не мог называть себя шляхтой и пользоваться шляхетскими правами. После указа от 14 июня 1773 года шляхта должна была доказывать свое происхождение в Верховных провинциальных земских судах.

Во время ревизии 1772–1774 годов часть чиншевой и служилой шляхты была записана в крестьянское сословие. Самые «нижние» слои шляхетского сословия — «земляне» и «панцирные бояре» — были записаны крестьянами поголовно. При этом их обложили подушным налогом и рекрутской повинностью.

После Жалованной грамоты дворянству 1785 года оформились «корпоративные» права дворянства Российской империи. Все дворянские роды должны были быть внесены в Родословные книги, для чего требовалось представить необходимые доказательства своего «благородного происхождения».

Второй раздел Польши состоялся в 1793 году. В результате Россия получила Западную Белоруссию с Минском, центральную часть Черной Руси, Восточное Полесье с Пинском, Правобережную Украину с Житомиром, Восточную Волынь и большую часть Подолии с Каменцом и Брацлавом. Мероприятия по упорядочению шляхты, естественно, распространились и на эти территории.

Лишение привилегий значительной части шляхты не могло остаться без последствий. Разбор шляхты вылился в длительный и весьма болезненный процесс. Сначала выходили указы и другие правовые акты. Потом следовали организационные мероприятия, анализ собранных документов, после чего часть шляхты лишалась привилегий. Это не могло не вызвать недовольства. Те, кто лишился ряда привилегий и вынужден был платить налоги, отдавать в рекруты сыновей и перестал называться «рыцарем», взбунтовались.

Отмечались случаи, когда хлопы (chłop — крестьянин), веря в обещания хозяев добиться бунтами лучшей жизни, выступали вместе с ними против «москалей», но со временем приходило отрезвление. Хлопы в лучшем случае бросали шляхтичей, в худшем — выдавали русским властям.

На формирование взрывной массы недовольных шляхтичей ушло около двадцати лет. Именно лишенные привилегий шляхтичи являлись социальной базой восстания Т. Костюшко (Andrzej Tadeusz Bonawentura Kościuszko, 1746–1817). Известно, что основу войска мятежного диктатора составляла конная бригада генерала А.Ю. Мадалинского (1739–1805), которая отказалась выполнять решение Гродненского сейма о ее ликвидации. Очевидно, что в основе бунта профессиональных военных лежал не столько патриотический, сколько меркантильный фактор.

Среди восставших, конечно, были патриоты, мечтающие о Великой Польше, но большинство боролось за восстановление привилегий. После подавления восстания Т. Костюшко в 1794 году между Австрией, Пруссией и Россией была достигнута договоренность о третьем разделе Речи Посполитой. Договор, утверждающий новые границы, был подписан 26 января 1797 года в Петербурге. Территория, перешедшая под власть Российской империи, разделялась на губернии — Курляндскую, Виленскую и Гродненскую. Здесь сохранялась прежняя правовая система — «Литовский статут» с выборностью судей и маршалков[45] на сеймиках, а также крепостное право.

Сословия однодворцев и граждан Западной губернии были упразднены после указа от 19 февраля 1868 года[46]. Однодворцев приравняли к крестьянам. Гражданам давался год для того, чтобы они сделали выбор между крестьянским и мещанским сословием. Остальным необходимо было за три года представить документы, подтверждающие право владения землей с крестьянами либо принадлежность к шляхетскому сословию во времена Речи Посполитой. Подавляющее большинство мелкой шляхты таких документов представить не смогло. Для них это было настоящей социальной катастрофой. При этом в сословие однодворцев и граждан было переведено около 200 тысяч человек[47].

Из польских родов с тех пор пользуются княжескими титулами: Черторыжские, Гедройцы, Яблоновские, Любомирские, Радзивиллы, Сангушко, Сапеги, Сулковские, Огинские, Корибут-Воронецкие.

Графский титул носят 120 родов, из них в России в графском достоинстве признаны 56, т.е. более половины не были признаны.

От Римских Пап графский титул получили 17 родов, но русским правительством они не были признаны.

Баронских рода — 32, из них в России были признаны только шесть: Вышинские, Горохи, Косинские, Растовецкие, фон Симолины и Шодуар2. В этой связи интересно заметить, что весьма влиятельный в свое время советский политический и государственный деятель А.Я. Вышинский (1883–1954) принадлежал к польскому баронскому роду. Его отец — Януарий Феликсович, выходец из старинного польского шляхетского рода — был родственником кардинала Стефана Вышинского, именем которого назван университет в Варшаве.

После каждого территориального приобретения Россия устраивала длительную процедуру шляхетских разборов, в результате которых значительная часть шляхтичей теряла свои льготы, что вызывало бунты, известные как «польские восстания».

Рост «патриотических настроений», «романтическое влияние великих революций во Франции» на умы шляхтичей — в значительной мере мифология, созданная шляхетской интеллигенцией. В той исторической реальности поведение восставших в решающей степени определялось прагматическими мотивами. Движущей силой всех трех «знаменитых польских восстаний» являлась пораженная в правах в результате разборов довольно значительная часть шляхетского сословия.

Важно заметить, что польская, а также полонизированная литовская, украинская и белорусская аристократия, признанная Российской империей, активного участия в восстаниях не принимала. Но если даже и принимала в лице отдельных ее представителей, то действовала крайне нерешительно и непоследовательно, чему есть объяснение: в случае поражения аристократия многое теряла[48].

Патриотизм как таковой, тем более массовый, в отличие от прагматических корпоративных интересов правящего сословия, требует централизованной государственной системы соответствующего воспитания. В «демократической» Речи Посполитой такая система отсутствовала. Шляхетская молодежь и студенты польских университетов всегда принимали активное участие в волнениях, акциях неподчинения и даже бунтах, но их идеологическое и политическое значение было крайне незначительным.

Польская Католическая церковь, будучи под жестким внешним управлением, отстаивала в первую очередь интересы Ватикана. Ксендзы, например, провоцировали вражду по отношению к православным и представителям других конфессий. Все это позволяет сделать вывод, что «патриотическое движение» в Польше в политическом плане было маргинальным явлением.

 

[1] Гильфердинг А.Ф. Россия и славянство / Сост.: С.В. Лебедев; отв. ред. О.А. Платонов. М.: Институт русской цивилизации, 2009. С. 173.

[2] Вассалитет (фр. vassalité, от лат. vassus — «слуга») — система иерархических отношений между феодалами (подробнее см.: Бардах Ю., Леснодорский Б., Пиетрчак М. История государства и права Польши. М.: Юрид. лит., 1980. С. 172–174, 182–186).

[3] Гуревич А.Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М., 1970.

[4] Макарэвіч В.С. Разбор шляхты ў беларускіх губернях Расійскай імперыі (канец XVIII–XIX ст.). Мінск: БДУ, 2018.

[5] Янин В.Л. Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI–XIII вв. Глава 8. О Земовите первом. URL: https://history.wikireading.ru/206098

[6] Labuda G. Mieszko I. Wrocław: Wyd. Ossolineum, 2002. С. 31–45.

[7] Мыльников А.С. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы. Этногенетические легенды, догадки, протогипотезы XVI — начала XVIII века. СПб., 1996.

[8] Селицкий А.И. Польская шляхта в социально-правовой системе Российской империи. Часть 1. URL: https://kamienski-rola.livejournal.com/15113.html

[9] Гильфердинг А.Ф. Россия и славянство. С. 35.

[10] Дмитриев М.В. Польская шляхта в XVI–XVIII вв. // Европейское дворянство XVI–XVII вв.: границы сословия / Под ред. В.А. Ведюшкина. М., 1997. С. 192–215.

[11] Селицкий А.И. Польская шляхта в социально-правовой системе Российской империи. Часть 1.

[12] Лескинен М.В. Польский характер в российской этнографии XIX века // Оте чественные записки. 2014. № 4. С. 112–130.

[13] Куделко К. Шляхта Великого княжества. URL: https://warspot.ru/9185shlyahta-velikogo-knyazhestva

[14] Бухарин С.Н. Ракитянский Н.М. Россия и Польша. Опыт политико-психологического исследования феномена лимитрофизации. М.: Институт русской цивилизации. 2011. С. 45–46.

[15] Привилеи польск. Przywilej. Привиле́й (от лат. privilegium — специальный закон) — законодательный акт в Королевстве Польском (с XII века) и Великом княжестве Литовском (с конца XIV века), представляющий собой жалованную грамоту, дававшуюся монархом отдельным лицам, сословиям, этноконфессиональным группам или землям. См.: Привилей // Советская историческая энциклопедия / Под ред. Е.М. Жукова. М.: Советская энциклопедия, 1973–1982.

[16] Каштелян, шателен — польск. kasztelan из лат. castellanus, от castellum — «замок». В феодальных государствах администратор замка и прилегающих территорий. Позднее кастелянами называли также смотрителей костелов, кастеляншами — кладовщиц.

[17] Солтыс — от нем. Schultheiss. В Польше выборный староста сельского общества (громады). В старину солтыс был одновременно и судьей.

[18] Бухарин С.Н. Ракитянский Н.М. Россия и Польша. С. 46.

[19] История Польши. М.: Изд. АН СССР, 1954. С. 202–248.

[20] Ракитянский Н.М. Сарматизм — ментальная основа шляхетской республики Речи Посполитой // Информационные войны. 2010. № 3. С. 80–87.

[21] История Польши. С. 202–248.

[22] Петкевич К. Люблинская уния как источник польско-российского конфликта // История и современность. 2014. № 2. С. 73–81.

[23] Лупанова М.Е. Польский вопрос в политике Екатерины II в начале ее царствования // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2008. Т. 10. № 4. С. 984.

[24] Ридэль И.П. Сарматский миф и политическое устройство Речи Посполитой в XVI–XVII вв. // Славянский мир: общность и многообразие. 2017. № 1. С. 30.

[25] Чубарова В.В. Место и роль Польши в Европе глазами поляков // Диалог со временем. 2014. Вып. 49. С. 299–326.

[26] Liberum veto. Болезнь Сейма. URL: https://polski.pro/liberum-veto-boleznsejma/

[27] История Польши. С. 299–326.

[28] Данилевский Н.Я. Россия и Европа: взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к романно-германскому. М.: Известия, 2003. С. 150.

[29] В Венгрии, на поле Racos (Рокош) возле города Пешт, происходили нарочито карнавальные и при этом вооруженные демонстрации венгерского дворянства. Отсюда слово «рокош» (rokosz, букв. бунт, восстание, съезд) пришло в шляхетский лексикон соседней Польши, где рокош стал многолетней политической практикой.

[30] Бобржинский М. Очерк истории Польши: Т. II. СПб.: Изд. Л.Ф. Пантеева, 1891. Режим доступа: URL: https://runivers.ru/bookreader/book18618/#page/4/ mode/1up

[31] Там же.

[32] Юрьев А.И. Введение в политическую психологию. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1992. С. 148–155.

[33] Стратегическая психология глобализации: Психология человеческого капитала / Под науч. ред. д-ра психол. наук, проф. А.И. Юрьева. СПб.: Logos, 2006. С. 497.

[34] Там же. С. 14–18.

[35] Ганнушкин П.Б. В душе психопата. П утешествие в мир без жалости, совести и чувств. М.: Алгоритм, 2017.

[36] Стратегическая психология глобализации: Психология человеческого капитала. С. 22–24.

[37] Васильев А.Г. «Падение Польши» и модели мемориализации травмы // Кризисы переломных эпох в исторической травме / Под ред. Л.П. Репиной. М.:

ИВИ РАН, 2012. С. 234.

[38] Легитимация шляхты в провинциях Речи Посполитой, оккупированных Россией. Разбор шляхты. URL: https://www.lyczkowski.net/ru/statja/razbor-shljahty.html

[39] Селицкий А.И. Польская шляхта в социально-правовой системе Российской империи. Часть 1. URL: https://kamienski-rola.livejournal.com/15113.html

[40] Разборы шляхты — процедура подтверждения потомственного дворянства шляхтой на территориях, отошедших к Российской империи после разделов Польши. В ходе разборов шляхты значительная часть малоимущей шляхты исключалась из привилегированного сословия.

[41] Процесс доказывания шляхтичами своего «благородного» происхождения.

[42] Польск. sejm — собрание шляхты одного уезда.

[43] В Польше сановники, имевшие еще титулы: великий, надворный, польный, т.е. полевой. От лат. dignitarius от dignitas — достоинство; польск. — dignitarże.

[44] Савелов Л.М. Лекции по русской генеалогии. М., 1908; Rychlikowa I. Carat wobec polskiej szlachty na ziemiach zabranych w latach 1772–1831 // Kwartalnik Historyczny. 1991. № 3. S. 51–83.

[45] Маршалок (пол. marszalek), придворные чины в Польше с XIV века.

[46] Польская шляхта, не оформившая со времени присоединения к России Западных губерний российского дворянства путем представления доказательств, предусмотренных Жалованной грамотой, была записана в однодворцы или «граждане».

[47] Трояновский К.В. Проектирование сословия однодворцев западных губерний в 1831 году // Самарский научный вестник. 2017. Т. 6. № 2 (19). С. 135–139. 2 Союз польской шляхты. URL: http://psodor1906.narod.ru/pol.html

[48] Бухарин С.Н. Ракитянский Н.М. Россия и Польша. С. 55–56.

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений