Н.М. Ракитянский «Ментальные исследования глобальных политических миров»

4.3. Сарматизм — ментальная основа шляхетской республики Речи Посполитой

 

Все бедственное и скорбное, случающееся с нами, происходит за возношение наше.

 Марк Подвижник (IV–V века)

Анализ польского политического менталитета невозможен вне контекста идей и образов, выработанных в так называемую эпоху сарматизма, в основном в XVII веке, в период своеобразного «осевого времени» формирования польской национальной идентичности[1]. Сарматизм — один из многочисленных средневеково-ренессансных этногенетических мифов — утверждал особое, «сарматское» происхождение шляхты и обосновывал ее исключительное социальное положение и привилегии. При этом сарматизм сформировал базовые мифологемы и идеологемы, которые, будучи изначально связаны со шляхетским сословием и конкретными историческими реалиями, позднее обрели самостоятельное существование и легли в основу национального самосознания[2].

Польская национальная идентичность складывалась на базе идентичности шляхетской. «Если мы должны опереться на прошлое, — писал краковский историк Й. Шуйский, — то мы можем опереться только на шляхетское прошлое, ибо оно есть единственно и исключительно прошлое народа… Шляхта есть альфа и омега народа, ибо она одна обладает секретом ассимиляции нешляхетских и даже чуждых элементов…»[3].

Польша осмысливалась как Новый Израиль, островок истинной веры среди моря православной, протестантской и исламской ереси. Она воспринималась как «лучший из миров», постоянно подвергающийся покушениям внешних недругов, чем-то вроде «сарматского корабля-ковчега», противостоящего бурным волнам истории и дающего спасение находящимся на нем избранным, а также в образе твердыни, оплота, щита, передового рубежа обороны (przedmurze, antemurale christianitatis) истинной веры и цивилизации[4].

Образ страны-крепости, противостоящей «германизму» и «ориентализму», — одна из устойчивых национальных мифологем и ментальная реалия национально-исторического польского сознания. Апофеозом стала победа польской армии под командованием Яна III Собеского над турецкой армией Кара-Мустафы под Веной в 1683 году, когда Польша выступила в роли «спасителя европейской христианской цивилизации»[5].

Сарматский миф — это чрезвычайно важное содержательное звено польского менталитета, которое потом во многом способствовало формированию образа польского патриота-бунтаря и польского повстанца[6].

4.3.1. Феномен и понятие сарматизма

Политическое и военное возвышение Польши началось после победы над крестоносцами в Грюнвальдской битве 15 июля 1410 года[7]. Тогда состоялось одно из самых великих сражений средневековья — между войском Тевтонского ордена и союзным войском Королевства Польского и Великого Княжества Литовского5, Жемайтского и Русского. Войско, возглавляемое поляками, было многонациональным. Его основу в этой битве составляло польское рыцарство. Всего в коронной польской армии была 51 хоругвь: 2 — королевские, 3 — князей Мазовецких, 17 — земских, 26 — сформированных духовными и светскими феодалами, 3 — наемников.

В составе войска сражались 4 литовских полка и 28 полков с ныне белорусских земель. Были в войске хоругви и из других мест — Киева, Молдавии и татарские отряды мирзы Джалалад-Дзина. Так, в объединенном войске было семь украинских хоругвей и хоругви чешских наемников. Грюнвальдская победа положила конец двухсотлетней тевтонской экспансии на восток Европы и определила начало интенсивного политического развития польского государства[8].

Идея сарматизма вызревала после Грюнвальда примерно столетие, на ее фундаменте формировался польский национальный менталитет и такие его догматически обусловленные составляющие, как политическое, историческое, этическое и художественное мышление. Со временем Польша заявит окружающему миру о своем особом месте в системе европейских народов.

Действительно, в связи с ослаблением Чехии и катастрофой Венгрии[9] именно Польша в середине XVI века становится сильнейшим государством Центральной Европы, игравшим значительную роль в сопротивлении Османской империи и проводившим активную восточную политику.

Впервые о сарматизме (пол. Sarmatyzm) завел речь польский историк, дипломат и крупный католический иерарх Ян Длугош (1415–1480). Он утверждал в польском обществе чувство гордости своим историческим прошлым и государственный патриотизм. Закрепил понятие сарматизма как отражение этноисторической специфики польского менталитета астролог Мацей (Матвей) Карпига из Мехова (1457–1523). Его трактат «О двух Сарматиях» (1517) получил широкую известность, стал главным источником сведений о Польше и Восточной Европе на Западе. О его значении в формировании национального польского менталитета свидетельствует тот факт, что в XVI веке он выдержал 14 изданий.

М. Карпига догматически утверждал «славное происхождение» поляков от народа древности — «сарматов», одновременно дистанцируясь от «варварского» мира «азиатской Скифии». Идеи астролога развивал историк и дипломат, доктор права и непримиримый враг протестантизма Марцин Кромер (1512–1589) в труде «О происхождении и деяниях поляков, в 30 книгах» (1555).

Под воздействием своих идеологов поляки приходили к осознанию себя не только носителями, но и проводниками цивилизации в пограничье культурного и варварского миров. Проникаясь модным в Европе XV века поиском исторических корней, увлеченно проецируя себя в далекое прошлое, интеллектуалы шляхетского сословия пытались доказать, что они являются потомками свободного, кочевого и вольнолюбивого народа — сарматов[10].

Этот народ был известен по произведениям Геродота, Мацеллина, Птолемея, Страбона, Тацита и других античных авторов. Со временем своеобразное развитие исторического самосознания привело поляков к утверждению, что они «народ, который своей древностью не уступит наиблагороднейшему народу»[11].

Сарматизм как доминантная тенденция идентификации польских элит формировался в эпоху позднего Ренессанса, на рубеже XVI–XVII веков, в шляхетской среде на почве особого политикоправового статуса дворянского сословия в обществе и государстве. Основополагающим положением сарматизма стал догмат об особом происхождении польского народа, под которым, подчеркнем, понималось только дворянство.

В отличие от других стран центрально-европейского региона, где в этот период развивались буржуазно-капиталистические отношения, в Польше происходило дальнейшее укрепление и консервация феодально-крепостнических порядков. На начальном этапе это привело к подъему экономики, развитию роста городов, активизации торговли, а также к стремительному и небывалому по масштабам обогащению шляхты[12].

Радомская конституция 1505 года с принципом «nihil novi» (лат. ничего нового) гарантировала неприкосновенность всех обретенных привилегий в управлении государством и в ограничении прав короля. Это особое положение отразилось в представлении о «золотом веке», «золотой вольнице».

«Шляхетская демократия», таким образом, представляла собой власть в государстве лишь одного сословия — шляхетского. Его главенство определялось не только особым правовым статусом, но и большой численностью. Доминирование шляхты отразилось и на возвышении ее политического статуса, что побуждало к поиску и утверждению его идеологического обоснования.

Еще на начальном этапе формирования в шляхетской догматической доктрине сарматизма преобладал мотив не общности, а этнической и сословной исключительности, который a priori предполагал, что у шляхты особые этнические корни — сарматские, а не славянские, как у «хлопов» и «быдла». Поскольку власть в Речи Посполитой (букв. республики) принадлежала шляхте, своевольно ограничившей в правах короля и другие сословия, это получило выражение в представлении о дворянстве как о политическом народе — демосе.

Период генезиса сарматской идеологии был временем формирования своеобразных корпоративных представлений, будто демократия — удел избранных. Польская шляхта провозглашала себя наследницей традиций античного демократизма так, как она его понимала, что, впрочем, не вступало в противоречие с обязательством сохранения принадлежности к католицизму[13].

В XVII веке сарматизм в целом был принят шляхтой в качестве основы ее сословно-корпоративной идеологии и определил уникальный характер польской знати и ее политический статус в век абсолютизма в Западной Европе. Под сарматизмом стали понимать совокупность присущих польскому шляхетскому сословию референций менталитета, которые проявлялись в мировоззрении, образе и стиле жизни, в быту, определенном типе культуры и политического поведения. В качестве приметы времени можно привести тот факт, что в поиске исторических корней шляхтичи начали выводить свои родословные от древних сарматов, живших во II столетии в причерноморских степях. Без сарматских корней шляхтич считался ненастоящим[14].

Речь Посполитая изначально была полиэтническим государством, в котором господство принадлежало не только польским, литовским, но феодалам из других народов. Постепенно идея сарматизма получила распространение в Литве, в Беларуси, а также на украинских землях. Образовался даже своеобразный украинский сарматизм[15]. И там местные феодалы, по примеру польского «старшего брата», как могли, демонстрировали аристократический анархизм и свое неприятие «песьей крови».

С самого начала своего становления сарматизм как архаичная форма самоидентификации утверждался и как своего рода социальный расизм[16], что, впрочем, вполне вписывалось в европейские традиции сословной и национальной нетерпимости того времени с той лишь разницей, что Европа была устремлена в будущее.

Ментальному экспансионизму сарматизма не удалось преодолеть границ Польши, Литвы и Украины, так как, будучи по сути своей явлением ретроградным, этноцентрическим и враждебным России, он не мог рассчитывать на успехи в ее пределах, даже несмотря на то, что в XVII веке Россия смотрела на Европу через «польское окно».

Интересно, что для Петра I сарматизм оказался неприемлем еще и по той причине, что противопоставлял себя европеизму. С середины XVII века Запад все чаще относил Речь Посполитую к восточным странам, и Петр это знал. В его глазах сарматизм и «старомосковство» подобны и одинаково отсталы. В правленных собственноручно Петром набросках к истории его царствования в перечне культурных реформ 1699 года под номером 7 значится: «Тогда же за благо разсудил старинное платье росиское (которое было наподобие полского платья) отменить, а повелел всем своим подданным носить по обычаю европских христианских государств»[17].

Заимствуя «обычай европских христианских государств», Петр I исключал из этого «обычая» Польшу, следовательно, и сарматизм.

Академик А.М. Панченко писал о том, что поляки в первую очередь объявили себя «хранителями мифических сарматских добродетелей. Сармату приличествует быть рыцарем и воином, хорошим сельским хозяином, человеком с образованием и с интересом к миру». Таковы идеологемы раннего если не героического, то, во всяком случае, плодотворного периода сарматизма. Видимо, не случайно ему сопутствовали самые крупные государственные успехи Речи Посполитой того периода ее истории.

Мессианизм и романтическая мегаломания получили дальнейшее развитие: Речь Посполитая стала трактоваться как некое идеальное пространство — государственное («золотая свобода»), конфессиональное (католицизм), национальное (избранный народ)[18]. Это крепость, призванная обороняться от язычников, т.е. татар и турок, от схизматиков, т.е. москалей и украинских и запорожских казаков, от протестантов — Швеции и Бранденбурга.

В эту пору сарматизм уже становится препятствием реальной оценке социальной ситуации. Если она ухудшается, то якобы лишь потому, что Речи Посполитой предназначена роль невинной жертвы, а ее «страдания» в литературе уподобляются «страстям Христовым». После разделов идеологи шляхетского мессионизма догматически утверждали, что «Польша страдает за грехи всего человечества»[19].

Сарматизм как идеология шляхетской, а в последней трети XVI века и магнатской Речи Посполитой, предопределил ментальные референции польской знати в отличие от западноевропейской аристократии. Шляхта, «огонь и железо вольного рыцарства», была сословием воюющих господ. Архаичная и незамысловатая сарматская этика предписывала свод установок настолько же жестких, насколько и нелепых. Так, истинный шляхтич предпочтет умереть с голода, но не опозорит себя физическим трудом, он дистанцирован от «быдла», отличается «гонором» и демонстративной храбростью. При этом христианское братолюбие, смирение и аскетизм в реальной жизни им были неведомы.

После подписания в 1569 году Люблинской унии между Польшей и Великим княжеством Литовским с принадлежавшими ему западными и южными русскими землями Речь Посполитая стала третьей по размеру и четвертой по населению страной, одним из богатейших государств континента с перспективой невиданного политического подъема.

В XVI–XVII веках Польша является одной из ведущих держав Европы. По мнению историка Н.И. Бухарина, тогда на ее долю выпала задача объединения славянского мира и создания противовеса Османской империи. Как отмечает автор, шансы объединить православно-славянский мир были и у Литвы до соединения с Польшей в 1569 году. Она могла выполнить ту миссию, которую отчасти впоследствии выполнила Российская империя[20].

Именно шляхетская политическая элита как носитель сарматской идеи избранности и «католицкой» догматически-репрессивной, тоталитарной нетерпимости не только сорвала этот объединительный проект, но и в последующем предопределила крах своей государственности1.

Сигизмунд II Август (1520–1572), действуя в духе мессианской самоуверенности, сломил сопротивление элит Великого княжества Литовского, утвердил сарматско-католическое и политическое доминирование Польши, добившись при этом передачи Королевству Польскому Волыни, Подолья, Подляшья и украинских земель, принадлежавших ранее Великому княжеству Литовскому.

XVII век становится переходным этапом, когда, несмотря на явные черты кризиса, государство еще сохраняло свою целостность и способность к развитию. Но с середины века дезинтеграционные процессы, которые под воздействием сарматской доктрины набирали негативную инерцию, становились необратимыми. Они осложнились внешнеполитическими поражениями и последствиями тяжелых войн, которые велись на территории Речи Посполитой с турками, крымскими татарами, шведами и русскими. Как реакция на сарматское высокомерие и жестокую полонизацию вспыхивали многочисленные казацкие восстания. Левобережная Украина отошла к Московскому государству. Все это вело к экономическому упадку и усилению политической дестабилизации в сарматской «республике»2.

Под воздействием этих процессов в XVIII веке во внутренние дела Польши все более активно вмешиваются соседние державы, заинтересованные в дальнейшем ослаблении Речи Посполитой3. Большинство непродуманных попыток со стороны правящего сословия модернизировать государственную систему не достигли своих целей. Польша становится протекторатом Австрии, Пруссии и России4.

Польское государство с его идеей сарматско-шляхетской демократии не выдержало испытания суровой политической реаль-

 

 Соловьев С.М. История падения Польши. Восточный вопрос. М.: АСТ; Астрель, 2003. 2

 Лескинен М.В. Мифы и образы сарматизма. С. 15. 3

 Тынянова О.Н., Калашников И.А. Первый раздел Польши в фокусе геополитического анализа // Пространство и время. 2012. № 3 (9). С. 115–124. 4

 Носов Б.В. Польша и Европа в XVIII веке. Международные и внутренние факторы разделов Речи Посполитой. М.: Институт славяноведения РАН, 1999.

ности. На завершающем этапе Северной войны (1700–1721) свое слово сказал Петр I. По иронии судьбы и условиям мирного договора имперская Россия стала гарантом государственного строя шляхетской демократии, а также обывательских прав, вольностей и прочих «гражданских прав и свобод».

Незадолго до этого Сейм 1717 года принял «рекомендации» русских властей при полном безмолвии присутствовавших[21]. Численность войск Речи Посполитой была ограничена 24 тыс. человек, что больше подходило для дворцовых парадов. К тому времени Австрия и Пруссия имели армии примерно по 100 тыс.,

Россия — около 300 тыс.[22]

Сторонникам обновленческих реформ, активных политических действий указали на их место.

4.3.2. Развитие концепции сарматизма

Содержание понятия «сарматизм» менялось в польском обществе на протяжении нескольких веков. Вначале его смысл сводился к определению благочестивого старинного польского образа жизни и национального характера. Во второй половине XVIII века под «сарматизмом», «сарматскостью» подразумевалась уже совокупность определенного типа внешности и поведенческих стереотипов.

В эпоху Просвещения в языке польской знати этот термин имел уже довольно негативный оттенок, противопоставлял изысканной утонченности салонов грубоватость и простоту «старой шляхты». По представлениям новой эпохи, он отражал противоположные европейскому идеалу просвещенного либерального гражданина такие негативные черты, как суеверия, религиозный фанатизм, приверженность старым обычаям и порядкам, традиционализм и ксенофобию[23].

Позже социально-негативное содержание понятия уступило место национально-патриотическому содержанию. Так, в период Четырехлетнего сейма (1788–1792) становится особенно популярным образ «просвещенного сармата». Под ним понимался «истинный патриот», образованный человек, воспринявший идеи философов-просветителей и одновременно уважающий старинные польские обычаи. Польская знать отказалась от моды на французское платье и шпагу ради шляхетского кунтуша и польской сабли1.

Во второй половине XIX века сарматизм и его типичный представитель — снова доблестный благородный рыцарь-шляхтич. В конце XIX столетия «сарматизмом» стали называться старинные польские обычаи, шляхетское помещичье гостеприимство, простота, открытость, широта и щедрость, прямота и правдолюбие, — словом, все те черты, которые считаются присущими польскому народу.

В 20–30 годы XX века сарматизм означал нравы, обычаи и представления польского дворянства эпохи господства шляхетской демократии. Носителем совокупных черт, определяемых как «сарматские», был прежде всего шляхтич — польский дворянин2.

Исторически идеология сарматизма отражалась не только в понятиях, но и в особых манерах, «восточном» стиле парадной одежды (жупан) и т.д., а также в литературе и искусстве: в шляхетской гавэнде3, в «сарматском портрете» польского дворянина4. На протяжении XVII и XVIII веков польские аристократы желали, чтобы художники изображали их «сарматами». В первой половине XVIII века «сарматский костюм» шляхтичей и магнатов был похож на костюм турецкий, не считая влияний московских, татарских, персидских и венгерских, притом восточная мода становилась преобладающей5. Основными занятиями блюстителей «сарматских традиций» были война, охота, полонез. Развит был галантный обычай целования женской руки.

Сарматизм возвышенно и романтически воспевался поэтами и писателями, в частности, в произведениях Вацлава Потоцкого (1621–1696), Яна Кристофа Пасека (ум. ок. 1705), Анжея Збылитовського (конец XVI и начало XVII века) и Иеронима Морштина. В XIX веке «сарматский стиль» Речи Посполитой был красочно описан Генриком Сенкевичем (1846–1916) в эпической трилогии «Огнем и мечом», «Потоп» и «Пан Володыёвский» .

Pelc J. Baroc — epoka przeciwienstw. Warszawa, 1993. S. 210–212. 2

 Лескинен М.В. Мифы и образы сарматизма. С. 19. 3

 Билютенко Е.И. Романтическая шляхетская гавэнда в польской прозе XIX века: Монография / Е.И. Билютенко; науч. ред. С.Ф. Мусиенко. Гродно: ГрГУ, 2008. 4

 Тананаева Л.И. Сарматский портрет: из истории польского портрета эпохи барокко. М.: Наука, 1979. 5  Маnkоwski T. Orient w polskiej kulturze artystycznej. Wroclaw, 1959. S. 195– 210.

4.3.3. Польское католичество и сарматизм

Феномен польского национального менталитета, как и любого другого, обусловлен культурно-историческим и, в конечном счете, религиозным происхождением. Поляки, или ранее ляхи (Polen, Lechen), — это общее имя для славян, живших по Висле, Мазурским озерам, около Полоцка с Х века. Польские земли тех лет и населяющие их этносы находились в тесной политической связи с Моравией, и христианство они получили из рук последней. Польского герцога Мечислава (Mieczislaw, 964–992) расположила к христианству его супруга, Богемская прицесса Домбровка (в 965 году). Он был крещен в 966 году вместе со многими знатными лицами.

В 968 году основано епископство в Познани. Принято считать, что примерно с этого момента Польша приняла христианство. Много потрудился над христианизацией своего народа Болеслав I Храбрый (992–1025), которому помогал немецкий император Оттон III[24]. Вся последующая история формирования и развития менталитета польской нации обусловлена исповеданием католичества. Но здесь важно заметить, что сарматизм зарождался в период нарастания в Европе секулярных тенденций и польским элитам не удалось избежать их влияния.

По мнению М.В. Лескинен, сарматская утопия могла возникнуть в тот момент, когда одной религиозной идеологии было уже недостаточно. Ее следовало обогатить и дополнить комплексом новых светских значений, но таких, которые не выпадали бы из сакрального круга католической культуры. Ими стали значения сарматского мифа3.

Со временем концепция сарматизма, сам «сарматский дух» начинает формировать своеобразие польского католицизма, что определялось начавшимися в Европе в эпоху Возрождения процессами утверждения национального принципа.

Стремление каждой нации выбрать свой путь, соответствующий ее духу, языку и религии, оказало влияние на все стороны ее жизни и не обошло национальных форм духовности. Именно поэтому мы реально констатируем в недавнем прошлом испанскую духовность, итальянскую духовность и французскую духовность — формы духовности, тождественные в своей католической основе, однако по-разному осмысленные и воплощенные1.

Польша в этом процессе не была исключением. Часто в литературе используется термин «сарматский католицизм», особенностью которого стало то обстоятельство, что религиозные воззрения, литература, изобразительное искусство, быт, вся жизнь наполнялись легендами и мифами о героических свершениях сарматского народа2. «Всюду в них старосты, гетманы, епископы, Речь Посполитая… Христос, апостолы, святые… изъясняются стилем и языком шляхты… всякая война носит название посполитого рушения; там Спаситель проводит элекционный сейм для избрания на престол небесный»3.

По религиозным представлениям поляков того времени, вся мировая история происходила в Польше, Голгофа существовала в Кракове, Богородица и святые облекались в польские одежды, потому что жили на польских землях. Более того, культ польского героя, богатыря-сармата столь активно использовался церковью, особенно в периоды кровопролитных войн, что зачастую превосходил по значимости древних ветхозаветных пророков и святых4.

Вместе с тем религиозный пафос в идеологии сарматизма выражался неоднозначно. С одной стороны, принадлежность к католическому вероисповеданию являлась системообразующим фактором ментализации и этнополитической самоидентификации, а с другой, исполнение святого долга защиты истинной веры вменялось сармату в христианскую обязанность. При этом идеи сословной солидарности носили декларативный характер. Так, богатый и потому располагающий частным войском шляхтич мог отобрать собственность, любимую женщину, даже дочь у менее богатого. Решение суда, предъявленное в таком случае обидчику,

Омэнн Дж. Христианская духовность в католической традиции. URL:

http://www.krotov.info/history/00/omen/omen_08.html 2

 Медведев А.П. Очерк этнографии сарматов // Вестник ВГУ. Сер. История. Политология. Социология. 2009. № 2. С. 3–14. 3  Маnkоwski T. Orient w polskiej kulturze artystycznej. Wroclaw, 1959. S. 195– 210. 4  Angyal E. Swiat slowianskiego Baroku / Endre Angyal; slowo wstepne Jadwiga Sokolowska. Warszawa: Panst. inst. wydaw., 1972.

означало лишь то, что ему объявлялась война, поскольку тот был командиром частного вооруженного формирования.

Польская церковь, безусловно, играла значительную роль в сарматской сословной консолидации. Но ничуть не меньшее место в системе идей сарматизма играли мифологические представления, не являющиеся в чистом виде христианскими, а также нерелигиозные идеалы — личностные и гражданские[25]. По словам Збигнева Куховича, поляков объединяла не столько общая вера, сколько обычаи, связанные в ней[26].

Сарматский миф если не заслонил, то вобрал в себя религиозную идеологию и подчинил ее себе. Благодаря известному тезису «Кто не католик, тот не поляк» миф проник в светскую культуру. Черты же истинной религиозности, связанные с католической традицией и обрядностью, воплотились впоследствии в национальном мифе в образе сармата. Это и объясняет то, что национальному сарматскому мифу в определенном смысле чужды утонченные формы искусства высокого барокко и философия католических мыслителей. Он тяготеет к простым и ясным, «низовым» способам выражения. Религиозное переживание, наполняющее полонизированную сарматом католическую веру, связано прежде всего с данью традиции, где не последнее место занимала традиция польского католического персонализма. Именно польский сарматско-католический персонализм явился важным фактором развития сословно-корпоративного эгоизма, сформировавшего и запустившего механизм саморазрушения «папского» государства[27].

4.3.4. Политические традиции и идеологические установки сарматизма

Истоки сарматизма изначально имели политический характер. В других государствах на первое место выходили иные факторы формирования национального самосознания, такие как, например, исторические корни. В Речи Посполитой явно преобладали политические амбиции «шляхетского народа»[28], и сама шляхта была скорее политической, нежели социально-экономической категорией[29]. Главным фактором шляхетской политической консолидации выступала совокупность правовых и социокультурных традиций[30]. В представлениях шляхты о себе как о сарматском народе доминирует именно политический элемент самоидентификации.

Профессор Я. Тазбир рассматривал сарматизм как идеологию польского дворянства XVI–XVII веков и как национальное своеобразие культуры шляхетской Речи Посполитой, основные принципы которой сложились во второй половине XVI века. По его мнению, они оказали неоспоримое влияние на другие слои общества, что в Новое время привело к формированию польского менталитета на сарматской основе[31].

Политические установки сарматизма органично связаны с традицией, католическими нормами и ценностями. Сарматская традиция понималась и как абсолютная ценность и как средство, механизм выживания и воспроизводства этноконфессиональной самобытности. Такое восприятие присуще любому традиционному обществу. Специфика же сарматского традиционализма состоит в акцентировании политического наследия. Сармат концентрировал свои представления о традиции в идеале общественного и государственного устройства. Воплощением сарматского консерватизма становится идеализированное шляхетское государство.

Категория Отечества — центральная в идеологии сарматизма.

Под сарматской идеологией понималась совокупность социально детерминированных и закрепленных в политико-правовом устройстве государства Речи Посполитой взглядов, политических традиций, сословных и этических норм. Причины столь долгого функционирования, «живучести» элементов этой идеологии видятся в особенностях экономического строя Польши и в так называемой «сарматизации католицизма»[32].

Главная функция воина-сармата — защита. Рыцарский образец поведения как бы устанавливал отношения сармата с внешним миром, определял долг по отношению к государству и его политическим институтам. Следование этому идеалу формировалось через подражание. Выполнение рыцарского долга осмысливалось в тесной взаимосвязи с католическими нормами и ценностями.

Польского шляхтича-сармата отличало сложно организованное сознание с четко выверенными и жестко сформулированными определениями, с акцентом на юридические и правовые, а не эмоциональные отношения.

Для польского сармата иерархия элементов национальной самоидентификации выстраивалась в сфере отношений гражданин — государство: это идеалы «золотой вольности», «шляхетской чести», сословной «избранности», слитые воедино с национальной религией — польским католицизмом. Однако отношения сармата и его республики не касались и, более того, не «снисходили» до простолюдинов. Народом было «гражданское общество» шляхтичей-сарматов, наделенное феодально-сословными чертами. Именно этот «народ», насчитывавший около 10% популяции[33], имел полное право считать бóльшую часть своих соплеменников «хлопами», «быдлом», «песьей кровью». Таким образом, в этом «гражданском обществе» доминировали и входили в традицию несовместимые с христианской этикой и нравственностью нормы своеволия, жесткого, нетерпимого и непримиримого противопоставления по отношению к низшим сословиям.

Этим, в определенной мере, объясняется историческая слабость левых партий в Польше. По мнению польского профессора Б. Лаговского, в Польше народ не имел истории. На Западе, например во Франции, народ осознавал себя субъектом истории. Знал, что он играет в ней важную роль — во фрондах, в революциях, особенно в XIX веке.

Польский народ осознавал свою национальную идентичность, принимая шляхетско-интеллигентскую мифологию. Он стал объектом символического насилия, или, лучше сказать, символического подавления, поскольку никто не совершал его целенаправленно. Интеллигенты, которые несли в народ «просвещение», пытаясь взрастить в нем национальное самосознание, естественным образом несли и весь свой мировоззренческий багаж, свой якобы национальный, а на самом деле сословный взгляд на историю Польши.

Крестьянство в Польше находилось в ситуации худшей, нежели рабы в Северной Америке или в древнем Риме, потому что раб в Риме мог освободиться и сделать карьеру при дворе императора. В Польше это и представить было невозможно.

Определение «крестьянин» (chlop) было крайне дискриминационным. Оно звучало как «negro» («черномазый») в Америке. Это было существо, обитающее за границами общества.

Наше общество, если родословная вообще имеет какое-то значение, — это, в большинстве своем, потомки того класса, который был в положении хуже рабского. Наследие независимой Польши — это, с одной стороны, анархия наверху, а с другой стороны, крайнее угнетение и унижение огромного большинства народа. Крепостное право было отменено тогда же, когда в Америке рабство. Народ вышел из истории, стыдясь самого себя. Тем легче он принимал мифологию, взгляды, самосознание класса, который его угнетал. Такой народ — весьма слабая основа для левых партий[34].

Итак, сарматизм представлял собой догматически-мифологическую основу, на которой сформировалась национальная идеология польского шляхетства.

Поиск исторических корней и древних предков побуждал не только к идеализации «золотого века», но и к освящению политической традиции, которую сарматы выводили из римского республиканского устройства.

Закрепление этой идеальной модели привело к тому, что вся сарматская идеология оказалась пронизанной идеалами, осуществившимися в недавнем прошлом: это представление о Родине как воплощении политического и нравственного совершенства — только сарматы наделены честью, славой, вольностью и свободой. Они исполняют свой особый долг по управлению собственным в полном смысле слова государством. Они избраны самим Господом защищать католическую веру — истинную христианскую — от неверных и схизматиков в Европе. Иными словами, польский народ сарматский стремится к идеалу, которого, по сути, никто кроме него достичь не может[35].

Будучи идеологией традиционного общества, сарматизм рассматривает соблюдение или возврат к освященным давностью традициям как единственно возможный механизм выживания общества и государства. Ему присущ изоляционизм и ксенофобия, являющиеся обратной стороной мегаломании и самоидеализации.

Сарматскую идеологию делало особенно «живучей» и гибкой то обстоятельство, что она одинаково апеллировала и к рационально-историческому, и к подсознательно-мифологическому типу мышления. Но установки избранности, корпоративизма, своеволия, нетерпимости, мессианства и невротического экспансионизма специфической сарматско-шляхетской демократии не способствовали завоеванию достойного политического статуса и государственного авторитета в Европе, что в итоге и определило историческую судьбу Польши.

* * *

Сарматизм догматически утверждался идеологами шляхты через веру в избранность потомков сарматского этноса. Именно эта непререкаемая вера стала одной из основ формирования шляхетского менталитета. Этот догматически обусловленный менталитет как инвариантная структура определял шляхетские психолого-политические и этические установки, которые воспроизводились и утверждались их носителями в течение длительного времени как нечто само собой разумеющееся, не требующее каких-либо рациональных объяснений, исторических обоснований и юридических доказательств. Сарматизм изначально вожделенно исповедовался как некая «гражданская религия», при этом вера в сословную исключительность воспринималась нерефлексивно, догматически.

Анализируя историю генезиса, развития и упадка политического феномена сарматизма, представляется возможным условно выделить в нем три основных этапа.

Первый этап — пассионарно-героический — это XVI и первая половина XVII века, когда доктрина сарматизма выполняла политическую, тоталитарно-идеологическую, организующую, мобилизационную, корпоративно-интегрирующую роль польских элит шляхетской республики. На этом этапе Речь Посполитая демонстрировала подъем, военно-политическую силу и экспансионизм.

Следующий этап — регрессивно-трагический. Это вторая половина XVII — начало ХХ века, когда сарматизм как реализация идеала своеобразной сословной демократии и специфического республиканского устройства, подобного которому в Европе не существовало ни в одном государстве, определил политическую деградацию и государственный распад Речи Посполитой. Изначально заложенные в сарматизме комплексы мегаломании, самоидеализации, ксенофобии, сословной исключительности, безответственности и инфантилизма запрограммировали, по существу, ее многократные разделы и утрату государственного суверенитета.

Третий этап — агональный[36]. Он охватывает период предвоенного двадцатилетия, 1918–1939 годы. Это этап политического трагифарса как последний пассионарный эксцесс политического сарматизма в истории Речи Посполитой, закончившийся ее тотальным военно-политическим разгромом, полной утратой государственности и исчезновением с политической карты мира.

После этой трагедии страны остатки «сарматского народа» — шляхты — тихо и незаметно ушли в историческое небытие со своим сословным эгоизмом, своеволием, анархизмом, романтическими и мифическими представлениями о «золотой вольнице».

* * *

Польша имеет более чем тысячелетнюю историю. В разные периоды она контролировала территории, которые сейчас входят в состав других государств. В XVI веке после образования Речи Посполитой она осуществляла контроль пространства от Балтийского до Черного моря, практически полностью владела белорусскими, литовскими землями, а также Западной и Центральной Украины до нижнего течения Днепра. Это было мощное и богатое государство, сильнейшее в Восточной Европе, с потенциалом империи, с развитой экономикой, высоким уровнем культуры и сильной армией. В середине XVIII столетия начинается упадок государственной системы. Политические элиты Польши, реализуя сарматско-шляхетские ментальные установки при заинтересованном участии внешних сил, привели страну к утрате политической, экономической и военной самостоятельности, что и определило в дальнейшем неизбежную лимитрофизацию Польского государства.

После первого раздела Польши в 1772 году шляхта и ее идейные наследники в XX и начале XXI столетия не смогли выйти за рамки адаптивно-инфантильного модуса политической деятельности, овладеть креативной рефлексией и целевой сверхсознательной детерминацией, стать суверенным субъектом и обеспечить достойное место стране в геополитическом пространстве Европы.

Уникальность Польши состоит в том, что в мире нет государств, где бы так ярко было представлено негативное влияние менталитета национальной элиты на историю своего государства. Rzeczpospolita Polska — единственный в своем роде вариант политического устройства страны в традициях шляхетскосарматской «демократии», где результаты правления правящего меньшинства носят деструктивный и, в итоге, убийственный для государственной субъектности характер. Но, по словам классика, традиции всех ушедших поколений, подобно кошмару, тяготеют над умами живых[37] и руководство нынешней Республики Польской с 1989 года вновь воспроизводит архаические мифы и ментально-догматические установки деятелей сарматско-шляхетской истории, но уже под контролем хозяев из США и НАТО, став разменной фигурой на «великой шахматной доске» современной мировой политики.

 

 

[1] Васильев А.Г. Сарматизм: исторический миф и его роль в формировании польской национальной идентичности // Диалог со временем. 2007. Вып. 21. С. 184–215.

[2] Васильев А.Г. «Падение Польши» и модели мемориализации травмы // Кризиы переломных эпох в  исторической памяти / Под ред. Л. П. Репиной. М.: ИВИ РАН, 2012. С. 228–229.

[3] Цит. по: Кареев Н. «Падение Польши» в исторической литературе. СПб., 1888. С. 62. URL: https://yadi.sk/i/rO10M2KH3Ui2Gr

[4] Васильев А.Г. «Падение Польши» и модели мемориализации травмы. С. 230.

[5] Там же. С. 230, 241.

[6] Сарматский миф поляков. URL: https://www.liveinternet.ru/community/ moja_polska/post148356768/

[7] Якубовский М. Грюнвальдская битва. История и символ. URL: https://www.

novayapolsha.pl/article/gryunvaldskaya-bitva-istoriya-i-simvol/ 5 Для литовцев Грюнвальд — Жальгирис.

[8] Кёррер Н. Этнические стереотипы в польском национальном сознании

XIII–XIV веков. URL: http://www.polska.ru/polska/historia/hist_stereotyp.html

[9] Падение Венгрии. Мохач 1526. URL: https://diletant.media/articles/37306599/

[10] Скрипкин А.С. Сарматы и Восток [Текст]: избр. тр. / А.С. Скрипкин; сост.: Е.А. Коробкова, А.В. Белицкий; Гос. образоват. учреждение высш. проф. образования «Волгогр. гос. ун-т». Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2010.

[11] История культуры стран Западной Европы в эпоху Возрождения / Под. ред. Л.М. Брагиной. М.: Высшая школа, 1999.

[12] Лескинен М.В. Образ сармата в истории: На пути формирования национального самосознания народов Речи Посполитой во второй половине XVI — первой половине XVII вв.: Автореф. дисс. … канд. ист. наук. М.: Институт славяноведения РАН, 1998.

[13] Лескинен М.В. Мифы и образы сарматизма. Истоки национальной идеологии Речи Посполитой. М.: Институт славяноведения РАН, 2002. С. 165.

[14] Бухарин С.Н. Ракитянский Н.М. Россия и Польша. С. 114–116.

[15] Вирський Д. Росколани серед Сарматів: річпосполитська історіографія України (кінець ХV ст. — 1659) / НАН України. Інститут історії України. К.:

Інститут історії України, 2013.

[16] Социально-экономическая география Украины / Под ред. О. Шаблия.

Львов: Свит, 1998. С. 153.

[17] Воскресенский Н.А. Законодательные акты Петра I. М.; Л., 1945. Т. 1. С. 116.

[18] Васильев А.Г. «Падение Польши» и модели мемориализации травмы. С. 245.

[19] Панченко А.М. Петр I и славянская идея // Русская литература. 1988. № 3. С. 146–152.

[20] Бухарин Н.И. Российско-польские отношения в XIX — первой половине XX в. // Вопросы истории. 2007. № 7. С. 3.

[21] Анисимов Е.В. 1717. Немой сейм в Польше. URL: https://history.wikireading. ru/241857

[22] Bardach J., Lenodorski B., Pietrzak M. Historia ustroju i prawa polskiego. Warszawa, l994. S. 232.

[23] Там же.

[24] Поснов М.Э. История Христианской Церкви. Часть II. Период вселенских соборов. Глава I. Распространение Христианства. Христианство в Польше.

URL: http://lib.eparhia-saratov.ru/books/15p/posnov/history3/100.html 3Лескинен М.В. Мифы и образы сарматизма. С. 171.

[25] Лескинен М.В. Мифы и образы сарматизма. С. 80, 21–23.

[26] Kuchowicz Zb. Obyczaje staropolskie. Warszawa, 1985. S. 131.

[27] Кухович Зб. Общественные последствия вырождения польской олигархии XVII–XVII вв. // Kwartalnik historyczny. Rocznik LXXVI. Warszawa,1969. № 1. S. 42–68.

[28] Лескинен М.В. Мифы и образы сарматизма. С. 62.

[29] Дмитриев М.В. Польская шляхта в XVI–XVIII вв. // Европейское дворянство XVI–XVII вв. Границы сословия. М., 1997. С. 198.

[30] Zajaczkowski A. Glówne elementy kultury szlacheckiej w Polsce. Ideologia a struktury spoleczne. Wroclaw, 1961. S.29–30.

[31] Tazbir J. Polskie przedmurze. Warszawa, 1987.

[32] Лескинен М.В. Образ сармата в истории. С. 14, 27.

[33] Януш Тазбир о сарматах. URL: // https://public.wikireading.ru/113849

[34] Niemy lud polskiа. URL: // http://www.gazetawyborcza.pl/1,76498,4636413. html

[35] Лескинен М.В. Национальный идеал поляка в истории: образ шляхтичасармата // Славянский альманах. 1998. Т. 1997. С. 276–277.

[36] Агональный (греч. agõnia) — состояние, предшествующее гибели.

[37] Маркс К. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта. М.: Политиздат, 1983. С. 8.

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений