Н.М. Ракитянский «Ментальные исследования глобальных политических миров»

1.4. Сверхсознание как фактор формирования политического менталитета

В безбрежном океане мирового бытия человеческое я занимает ничтожное место, однако смелою мыслью оно стремится охватить весь мир…  Н.О. Лосский

Люди сбрасывают с себя иго одной религии только для того, чтобы подчиниться власти другой. Меняется объект поклонения, но само поклонение не исчезает.  А. де Токвиль

Феномен бессознательного, его различные проявления в жизни людей без их ведома и осознания вызывает неослабевающий интерес у психологов и психиатров, у писателей, режиссеров и политиков не только в западноевропейских странах и в США, но и в России.

Теория бессознательного, пережив в ХХ веке пик всеобщего внимания к себе, и в настоящее время остается весьма востребованной, в том числе и политологами. Она дала мощный импульс для создания претенциозных политических и различных социокультурных проектов по преобразованию человеческой природы на основе психоанализа, который до сих пор претендует на роль методологии в общественных науках[1]. Его автором традиционно считается Зигмунд Фрейд, согласно которому сознание имеет трехуровневую организацию и включает в себя подсознание, сознание и сверхсознание.

На основе фрейдистской теории возник политический психоанализ[2], который внес свой вклад в формирование новых политологических понятий, например, таких, как «образ власти», «авторитарная личность», «образ врага», «паранойяльный сценарий», «невротическая идеализация», концепция «взаимных гарантий» и т.п. Эти и другие концепты имеют инструментальный характер и используются в основном для изучения подсознательных процессов в политике. Современные психоаналитики активно участвуют в изучении политических событий, явлений и процессов, в том числе и в России1.

Здесь надо пояснить, что в концептуальном пространстве современной психологии подсознание и сверхсознание образуют состав бессознательного. Но так сложилось, что в современной позитивистской науке и в повседневных представлениях под подсознанием понимается бессознательное.

Бессознательное, как все психическое, имеет свою динамику, которая метафорически может быть представлена как перемещение сознания субъекта по вертикали — это своего рода машина времени. В том случае, когда мы смещаемся вниз, мы попадаем в архаическое прошлое, в подсознание. Если вверх — в трансцендентное будущее, и это уже сверхсознание.

Понятие «сверхсознание» указывает на тот уровень, который превосходит наше обычное состояние бодрствования. Граница сверхсознания весьма подвижна. Так, например, для уровня наших эмоций, чувств и желаний сверхсознанием является разум, а для нашего разума — уровень духа2.

В политологии и политической психологии в том или ином контексте обсуждаются различные аспекты феномена сверхсознания, которые являются предметом изучения психологии, философии, культурологии и других наук о человеке3. Это, например, идеи, интуиция, озарения, догадки, гипотезы, понимание4, рефлексия5, традиции6 и «прямое усмотрение истины»7.

 Решетников М.М. Психологические факторы развития и стагнации демократических реформ. СПб., 2012. 2

 Величенко А.Е. Сверхсознание и критика мистического разума // «Va, pensiero, sull’ali dorate»: Из истории мысли и культуры Востока и Запада: Сборник статей к 70-летию Евгения Борисовича Рашковского / Отв. ред. Т.Г. Скороходова. М., 2010. С. 116−129. 3

 Минаева Н.С. Понятия сознательного и бессознательного: психологический аспект / Н.С. Минаева, Д. В. Пивоваров // Психологический вестник Уральского государственного университета. Вып. 7. Екатеринбург: [Изд-во Урал. унта], 2009. С. 181−199. 4

 Книгин А.Н. Философские проблемы сознания. Томск: Издательство Томского университета, 1998. 5

 Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М.: Наука, 1987. С. 136−143. 6

 Кутырёв В.А. Философский образ нашего времени: безжизненные миры постчеловечества. Смоленск, 2006. С. 220. 7

 Симонов П.В. О двух разновидностях неосознаваемого психического: под- и сверхсознании // Бессознательное: Сборник статей. Т. I. Новочеркасск: Агентство «Сагуна», 1994. С. 60−68.

Понятие сверхсознания также используется в трансперсональной психологии1, теософии2 и герметизме3, адептами многочисленных сект эзотерической, оккультной, магической и гностической направленности4, а также последователями индуизма, буддизма, даосизма и других политеистических культов Дальнего Востока и Южной Азии5.

В истории философской и религиозной мысли идея сверхсознания появилась значительно раньше, чем соответствующее понятие и термин в психологии и в психоанализе. Так или иначе, к ней обращались Хилон из Лакадемона (VI века до Р.Х.), Сократ, Платон, Аристотель и другие философы античности. Впервые природа объективно-сверхвременных содержаний сознания была сформулирована Платоном и представлена им как часть особого сверхчувственного мира идей.

В период позднего эллинизма идеи сверхсознания приобретают принципиально новое, монотеистическое осмысление у Филона Александрийского (ок. 25 до Р.Х. — ок. 50 от Р.Х.), получают развитие в воззрениях христианских апологетов — Дионисия Ареопагита (?–96 год), Иринея Лионского (ок. 130 года — 202), Аврелия Августина (354–430).

В психологическом плане один из наиболее выразительных примеров сверхсознательной установки христианского учения находим у Апостола Павла в 1-м послании к Коринфянам: «Мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» [1 Кор.: 23].

В начале первого тысячелетия в патристике складывается представление о трех базовых качествах человека — плотском, душевном и духовном: «иная плоть у человеков... есть тело душевное, есть тело и духовное... но не духовное прежде, а душевное, потом духовное» [1 Кор. 39:46]. Эта идея «троического единства», по мнению В.П. Андронова и Т.Д. Андроновой, позволяет использовать развитый категориально-понятийный потенциал теологии в современной психологии в анализе иерархической организации человека, где духовное — высшее состояние сознания, душевное занимает среднее положение и плотское — низшее. Не только психологам, «переболевшим» психоанализом, очевидна мысль о том, что сверхсознание как духовное, высшее человеческое начало не может быть подчинено подсознательному — тому низшему, что составляет суть современного «перевернутого индивида-

 Майкова К.Ю. Основные направления трансперсональной психологии: Автореф. дисс. … канд. психол. наук: 19.00.01. Ярославль, 1999. 2

 Никандрова Е. Теософское движение в общественной жизни России конца XIX — начала XX века: Автореф. дисс. … канд. ист. наук. М., 2008. 3

 Симаков М. Герметизм. М.: Самообразование, 2008. 4

 Фархитдинова О.М. Эзотерические учения в современном мире: (опыт междисциплинарного исследования). Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2016. 5

 Югай Г.А. Сверхсознание и эзотерика. URL: http://www.lomonosov.org/ article/super_consciousness_spirituality.htm

»[3].

В дальнейшем тема сверхсознания явно звучала в трудах Аввы Дорофея (VI век), Иоанна Лествечника (525−595 или 579−649), Феофилакта Болгарского (вторая половина XI — начало XII века) и многих других авторов патристической традиции.

Представления о сверхсознании развивались в работах Игнатия Брянчанинова (1807−1867), Феофана Затворника (1815−1894), Вл.С. Соловьева, П.А. Флоренского, С.Л. Франка, Н.О. Лосского, Н.А. Бердяева, А.Ф. Лосева и других мыслителей. В этом контексте показательно мнение Е.Н. Трубецкого о сверхсознании: «Есть некоторое сверхпсихологическое сознание, безусловное и всеобщее как по форме, так и по содержанию. И я — психологический субъект — могу сознать истину, лишь поскольку я, так или иначе, приобщаюсь к этому сознанию»[4].

Принцип единства сознания и деятельности, сформулированный в 1933 году С.Л. Рубинштейном, является одним из важнейших методологических оснований и для политической психологии. В свете этого принципа разрабатывается понятийный аппарат, методы исследований, а также научные основы интерпретации политических процессов и явлений. Сама суть этого постулата позволяет включить в концепт сверхсознания сферу его применения и рассматривать деятельность, сознание и сверхсознание как инстанции, образующие нерасторжимую целостность. Из этого следует тезис о правомерности постулирования принципа единства сознания, сверхсознания и деятельности и его применения в практике политико-психологических исследований[5]. Такой подход отражает и закрепляет научный статус понятия сверхсознания, позволяет раскрывать его суть и значение, использовать его методологический потенциал в современных политико-психологических исследованиях.

В настоящее время феноменология сверхсознания рассматривается как возможность преодоления субъектом политики пределов обыденно-необходимого измерения жизни посредством представлений и стоящих за ними значений языка. Сверхсознание отражает вертикально-ценностную — вневременную, трансцендентальную — устремленность человека к высшему, бытийному началу.

Понятие сверхсознания дает возможность использовать его методологический ресурс[6], раскрыть связь между политико-психологическими и религиозно-догматическими, т.е. по своей сути сверхсознательными феноменами, которая дает о себе знать столь же настойчиво, сколь политологи не обращают на нее внимания или отвергают ее возможность[7].

Сверхсознательные интенции и мотивации в течение длительного исторического времени непреложно воспроизводились в ментальных проявлениях обыденной и общественной жизни наций, народов и конкретных людей, во всех сферах знания, образования, права, науки, философии, культуры, экономической и политической деятельности. При этом представления, ценности, идентичность, установки, стереотипы, нормы, традиции в результате этого процесса со временем стали неотъемлемой частью не только сознания, но и других — подсознательных и сверхсознательных — компонентов психики людей. Все это составляет конструкты монотеистических менталитетов, посредством которых стало возможным их изучать, а также проводить сравнительные ментальные исследования.

Религиозная вера в любом монотеизме, будучи феноменом сверхсознания, выступает как ценность высшего порядка. Основа этой веры, пребывая неизменной во времени, выражается понятием догмата и является базовой системой априорного знания о началах мироздания и смысле человеческого существования. Принятые тысячи лет назад сначала иудаизмом, затем христианством и позже исламом догматические системы сформировали устойчивые и не всегда осознаваемые структуры массовой веры как феномена сверхсознания, которое и стало основой соответствующих политических менталитетов.

Согласно академику А.А Ухтомскому[8], религиозные догматы как предмет монотеистической веры в психологическом плане исполняют роль сверхсознательной доминанты, или «вектора поведения», которая направляет мышление и волю людей на деятельность определенного рода, в том числе и на политическую деятельность. Как раз сверхсознание формирует концентрированную устремленность больших масс людей к достижению политических и иных целей, которые устойчиво доминируют в иерархии их ценностей и мотивов. Собственно, доминирующая потребность и включает механизмы сверхсознания и приводит к результатам, не достижимым никаким иным рациональным способом[9].

Так, Ромейская православная цивилизация с ее сверхсознательными политическими, культурными и правовыми установками просуществовала более тысячи лет. Снижение религиозности, трансформация догматов в светские традиции вели к инверсии сверхсознательных установок веры и утрате онтологической субъектности политических элит, что привело к разрушению ментально-догматических основ государственной мощи Византийской империи.

Киевская Русь, преодолевая глубокий кризис язычества, в конце X века приняла православие, объединив разрозненные племена и народы в государство, построение которого осуществлялось под напряжением сверхсознательной детерминации. Именно сама история русского народа как единого политического и имперского суперсубъекта начинается с крещения Руси. Сверхсознательные установки русского православия явились важнейшим фактором формирования политической субъектности и политического менталитета как русских политических элит, так и народов России.

Догматическая, сверхсознательная особенность монотеистического менталитета определила и тот исторический факт, что из всех языческих народов античного Средиземноморья только монотеисты евреи сберегли свою политическую общность и в середине ХХ века восстановили свое государство.

Если в Средневековье в сознании и поведении людей определяющим был догмат о творении мира Богом, то уже в Новое время — вера в постижение и преображение мира человеческим разумом. В этот период гуманизм стал новой доминантой мировоззрения, и процесс секуляризации, начавшийся в эпоху Возрождения, набирал силу. Центральный постулат гуманизма — «человечность» — подразумевал отношение к человеку как к высшей ценности среди всех возможных ценностей во Вселенной и отвержение власти Бога. Возвысившись над всем миром, человек не чувствовал такой силы и власти ни в античности, ни в средние века[10]. Отход от догматов теоцентризма и принятие постулата антропоцентризма привел к модификации и редукции сверхсознательных установок политических элит.

В Европе с началом эпохи Нового времени гуманистическим и реформационным движениями была поколеблена ментальнодогматическая основа теоцентрического мировоззрения. Сверхсознательные установки христианства утрачивали абсолютную ценность как в среде правящих сословий, так и на уровне государственной политики стран континентальной Европы. Самые крупные из них прошли трагический путь внутреннего распада, что сопровождалось трансформацией и деградацией ментальности и, как следствие, самостоятельной политики, которая изначально предполагала утверждение своих сверхсознательных, догматически непререкаемых систем ценностей.

Так, первой в конце XVIII века пала Франция. Будучи самой мощной страной католического мира, она пережила катастрофу атеистической революции, идейными вдохновителями которой были французские гуманисты, просветители, энциклопедисты и атеисты[11].

Столетие спустя крупнейшее государство католицизма и континентального протестантизма — Германия поддалась соблазну саморазрушения через отказ от сверхсознательных мотиваций христианства. Правящие элиты в лице нацистской партии и многочисленных ее последователей приняли неоязычество и оккультизм и в итоге были разгромлены Советским Союзом, руководители которого во время войны в известной мере опирались на ценности православия[12].

Усвоив уроки прошлого, Германия, одна из немногих стран послевоенного мира, стала позитивно решать проблему реставрации христианских ценностей, что позволило ей стать политическим и экономическим лидером современной Западной Европы. Вместе с тем она до сих пор не в силах противостоять ментально-догматической экспансии своего союзника-оккупанта — США.

По тем же причинам в феврале 1917 года трагедия не обошла и Российскую империю как безусловный центр политики православного мира. Впоследствии в СССР уже в радикально насильственных формах продолжилось разрушение православного догматического исповедания, что не могло не вызвать деструкцию ментальных основ общества и в итоге советской государственности. Атеистическое руководство страны было в принципе не способно сформировать сверхсознательные мотивации и, как следствие, духовно-нравственный иммунитет у советского народа против «идеологической диверсии» и информационной войны со стороны ментальной экспансии либерального Запада.

Протестантский ментально-догматический статус США, который с момента утверждения своей государственности в XVIII века имеет дискретно-мозаичный — полиментальный — характер, по настоящее время сохраняет собственную политическую целостность и устойчивость. Его потенциал поддерживает возможность организовывать и направлять совокупную политическую мощь Запада, что обеспечивается интегрирующей и доминирующей ролью англо-американского протестантизма с его сверхсознательными мессианскими установками, глобально-политическими устремлениями и верой в свою исключительность[13].

В течение трех-четырех столетий в контексте нарастания секулярных тенденций во внутренней и внешней политике стран Запада был сформирован комплекс либеральных концептов, на критическое и публичное обсуждение которых наложен негласный запрет. Например, статус таких понятий, как «демократия», «рынок», «частная собственность», «права человека», «индивидуализм», «толерантность», «мультикультурализм» и многих других, догматически и непререкаемо утверждается. Эти понятия a priori всегда полагаются непреложно позитивными и сверхценными, хотя никто не может внятно объяснить, почему они имеют универсальную, «общечеловеческую» ценность и обязательны для всех людей, живущих на планете.

Либерализм, зародившийся в Западной Европе в эпоху борьбы против абсолютизма и политического господства католической церкви в XVI–XVIII веках и провозгласивший человека высшей ценностью, стремительно входит в фазу «короткого замыкания». Западный безбожный человек осознанно поддался искушению как своего рода сделке, по условиям которой ценности низшего порядка приобретаются путем отказа от ценностей высшего порядка1. Либеральный «телесно-потребляющий» индивид, отрекшийся от трансцендентного Закона бытия, отказался и от своей онтологической идентичности. Он уже не выдерживает бремени собственного эгоизма, жажды обладания и комфорта и стремительно движется к самораспаду через духовную деградацию и различного рода извращения.

В конце ХХ — начале XXI века в США и Западной Европе, по сути уже постхристианской2, набирают силу антихристианские тенденции. Они проявляются, например, в неопаганизме (Neopaganism)3, а также в своевольно утверждаемых «ценностях» политически активных сексуальных меньшинств с их «гейкультурой», «однополыми браками», ЛГБТ-пропагандой, «гейлоббизмом» и проч.4 На смену «сексуальной революции» второй половины ушедшего века грядет гомосексуальный переворот5, потенциал которого, конечно, ограничен. Но его инициаторы и активисты упорно стремятся к политической власти1, используя возможности либеральной демократии: «формально-правовое государство», «толерантность», «мультикультурализм», «права меньшинств» и проч. Мерилом толерантности и демократичности «развитого» и «цивилизованного» государства теперь становится проведение гей-парадов. Современную Европу так же невозможно представить без обсуждения гомосексуальных проблем, как средневековую — без обсуждения проблем религиозных.

Б. Констан де Ребе́к, главный теоретик французских либералов XIX века, писал в свое время о «триумфе индивидуализма». Он, будучи религиозным человеком, видимо, даже не предполагал, что в XXI веке этот триумф выродится в триумф агрессивного гомосексуализма.

Вместе с тем в настоящее время, несмотря на масштабную секуляризацию цивилизованного мира, монотеизм остается средоточием жизни и ценностей огромного количества людей. Именно поэтому все политические менталитеты, имеющие теоцентрические основания, относятся к сфере сверхсознательного.

 Сикорский И.И. Небо и Небеса. Собрание религиозно-философских работ / Сикорский И.И. М., 2010. С. 117. 2

 В Лиссабонском договоре 13 декабря 2007 года не нашлось места для упоминания о христианских корнях Европы или о Боге. Хотя западные церкви смогли добиться признания их «идентичности и особого вклада», в Договоре это прозвучало наравне с аналогичным признанием для философских и неконфессиональных организаций, которые во многих случаях антирелигиозны, как, например, Европейская гуманистическая федерация. 3

 Ракитянский Н.М. Иудейский менталитет. С. 55–60. 4

 По данным Г.С. Кочаряна, Общий синод Объединенной церкви Христа (the General Synod of the United Church of Christ, UCC) принял решение о поддержке однополых браков, что сделало UCC первой большой американской христианской религиозной конфессией, одобрившей гомосексуальные браки (samesex marriages). См.: Кочарян Г.С. Гомосексуальные отношения и современная Америка // Здоровье мужчины. 2007. № 4 (23). С. 42–53. 5

 «Епископ» Стокгольма Ева Брюнне, открытая лесбиянка, которая живет в зарегистрированном однополом «партнерстве» с женщиной-священнослужителем, утверждает, что «после того, как вы прошли обряд крещения, никто не

* * *

Концепт менталитета является репрезентативным выразителем своеобразия и уникальности психологических качеств, морально-этических принципов, нравственных, духовных и религиозных ценностей этноса, нации или культурно-цивилизационной общности.

Ментальные исследования как системное изучение феномена политического менталитета общностей предполагают раскрытие его сущностных структур, форм их проявления и связи, а также его интегративное отображение и понимание. Изучение менталитета в его целостности и связи с глобальными политическими процессами дает возможность рефлексивного проектирования будущего на основе адекватного понимания специфики национальной культуры и общества.

Структурными элементами политического менталитета являются доминирующие в социуме установки мышления, веры,

имеет права говорить, что вы не принадлежите церкви лишь потому, что вы — гомо-, би- или транссексуал» (URL: http://epop.ru/news/1471/).

1 Г.С. Кочарян со ссылкой на The Gay & Lesbian Victory Fund пишет о политической активности открытых геев и лесбиянок, которые ныне занимают должности в 228 из 511 тысяч органов власти США, комплектуемых на основе выборов, и т.д.

воли, подсознательного и сверхсознательного, которые определяют характерные типы повседневного, социального, правового, экономического и политического поведения, свойственные как религиозным, так и секулярным группам. При этом указанные установки определяются преобладающим в группах исторически утвердившимся вероисповеданием.

Политический менталитет как проявление преобладающих субъектно-субъективных особенностей общностей людей в сфере власти и политических отношений изучается в качестве инвариантной интегративной системы, которая определяет специфику политического мышления и поведения. Вопрос о природе этой системы соотносится с теоретической ориентацией, мировоззренческой позицией и собственно политической идентичностью авторов.

Политическая ментализация представляет собой процесс формирования базовых структур национального менталитета: преобладающих установок политического мышления, веры и воли.

Задача разработки универсальной структуры политического менталитета, как и проблема определения содержания этого понятия, в настоящее время остается открытой. Она может иметь различные построения, которые определяются целями и задачами исследования.

Рассмотрение проблемы политического менталитета с точки зрения его культурно-исторической связи с феноменом религиозной веры открывает новые возможности в ментальных исследованиях и дает простор для дальнейших научных изысканий.

Перспективным направлением ментальных исследований является концепция политической полиментальности как отражение феномена множественности различных типов менталитетов в их сложном взаимодействии — от совместимости и индифферентности до острого противостояния. Идея полиментальности имеет эвристическое и методологическое значение в изучении сложносоставных обществ и групп.

 

 

[1] Эткинд А. Эрос невозможного. М., 1994.

[2] Карвасарский Б.Д. Психотерапевтическая энциклопедия. 2-е изд. СПб.: Питер, 2000.

[3] Андронов В.П., Андронова Т.Д. Духовно-нравственное развитие личности в свете православного религиозного опыта. URL: http://www.academia.

edu/3145439/_

[4] Трубецкой Е.Н. Смысл жизни. М., 1994. С.14.

[5] Никитина Е.А. Сознание и бессознательное в структуре познания: Автореф. дисс. … докт. философ. наук. М., 2011.

[6] Ракитянский Н.М. Иудейский менталитет. Политико-психологическое эссе // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12. 2013. № 4. С. 55−81.

[7] Можаровский В.В. Критика догматического мышления и анализ религиозно-ментальных оснований политики. СПб.: ОВИЗО, 2002. С. 11.

[8] Ухтомский А.А. Доминанта. СПб.: Питер, 2002.

[9] Симонов П.В. О двух разновидностях неосознаваемого психического. С. 60−68.

[10] Веселова Е.К., Дворецкая М.Я. Философская антропология и психология в контексте духовно-нравственного становления человека. СПб., 2011. С. 34−35.

[11] Жискар д’Эстен В. Французы: Размышления о судьбе народа / Пер. с фр. М.: Ладомир, 2004. С. 151−156.

[12] Панарин А.С. Реванш истории: Российская стратегическая инициатива в XXI веке. М.: Русскiй мир, 2005. С. 167.

[13] Ракитянский Н.М. Догматические основания англо-американской ментальной экспансии (психолого-политический анализ) // Актуальные проблемы современной политической психологии. М.: РИОР, 2010. С. 89−110.

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений