Н.М. Ракитянский «Ментальные исследования глобальных политических миров»

Часть вторая МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ МЕНТАЛИТЕТОВ

2.1. Концепт и принцип субъектности в ментальных исследованиях

Интенсивные методологические разработки феноменов субъекта и субъектности в разных формах и видах — современная тенденция развития психологических исследований[1]. Интерес теоретиков и практиков фокусируется на изучении известных и многообразных феноменов «самости» человека: его саморегуляции и самоутверждения, самопрезентации и самоопределения, самодетерминации и самопроектирования и проч.

Именно в феноменах «самости» наиболее ярко проявляются субъектные характеристики личности и группы, составляющие активное, конструктивное начало в человеке, во многом определяющие особенности его действий и поступков, отношений и общения, деятельности и творчества, других форм активности и в целом жизнедеятельности человека[2]. Посредством категорий субъекта и субъектности мы получаем возможность выявлять и раскрывать системную целостность основных качеств человека, которые проявляются в процессе его деятельности и в особенности деятельности политической.

2.1.1. Исторические контексты концептов субъекта и личности

В истории человечества существовала досубъектная эпоха, когда люди не осознавали специфичность внутреннего содержания своего бытия — мышления и деятельности. Естественному индивиду того времени еще не открывалась картина мира, в которую был включен и он сам, и его действия, и его состояния[3]. В античном миропонимании «субъектом» обозначался носитель определенных свойств, который уподоблялся космосу и был им в миниатюре, благодаря чему он не мог быть отличным от окружающего мира субъектом. Древняя философия, выдвигавшая проблему космоса на первое место, не считала значимым изучение внутреннего человеческого микрокосма, так как в пределах горизонта познания существовало лишь внешнее[4]. Духовный мир человека в те времена не обладал субстанциальной спецификой. Индивиду как части природной среды ничто не противостояло, он не обособлялся от окружающего социального и природного пространства, и поэтому он не был субъектом.

В философской традиции модерна проблема субъекта была представлена в гносеологическом понимании, что фактически сводило его к сознанию, противостоящему бытию, поскольку субъектность связывалась с познанием[5]. Так, в философии Нового времени понятие субъекта у Декарта выражалось в постулате «Cogito ergo sum», который отрицал схоластическое «Ego sum qui sum», трактуемое в значении «Я есмь Сущий» как исходном принципе средневекового толкования субъекта. Картезианское понимание отличается от понимания современного прежде всего тем, что подходит к проблеме субъекта с позиции одного лишь мышления, не учитывая других качеств человека[6].

В отечественной психологической мысли родоначальником идей субъектного подхода считается Г.И. Челпанов[7], отождествлявший концепт «субъект» с понятием «душа», что явилось той связью, благодаря которой категория субъекта стала использоваться не только как философская, но и психологическая1.

Концепция субъекта как таковая разрабатывалась С.Л. Рубинштейном и Д.Н. Узнадзе еще в двадцатые годы. Позднее она была уточнена и детализирована Б.Г. Ананьевым2, а начиная с семидесятых, с момента выхода в свет книги С.Л. Рубинштейна «Человек и мир»3, стала развиваться его учениками — К.А. Абульхановой-Славской4 и А.Н. Брушлинским5.

Благодаря С.Л. Рубинштейну психологи ориентировались на исследования активности субъекта, его способности к развитию и интеграции, саморегуляции, самодетерминации и самосовершенствованию6. По мнению К.А. Абульхановой, гегелевская категория субъекта как источника активности, самодвижения и саморазвития сознания была преобразована С.Л. Рубинштейном из гносеологической в онтологическую путем раскрытия сознания как высшего качества человека, который занимает центральное место в мире7.

Концепт «субъектность» был введен А.К. Осницким как интегральная, содержательно-действенная характеристика активности, подчеркивающая интенциональность субъекта, которая проявляется и реализуется позицией субъекта в отношении к себе, к другим и к деятельности. При этом он определяет субъекта как пристрастного сценариста, даже режиссера своих действий, которому присущи и определенные предпочтения, и мировоззренческие позиции, и целеустремленность преобразователя8.

Становление и развитие субъектного подхода в психологической науке советского периода знаменовало направленность на преодоление примата детерминистской трактовки психики человека, преодоление преувеличенной роли формирующего влияния на личность социальных проектов того времени.

 Челпанов Г. Мозг и душа: критика материализма и очерк современных учений о душе. Киев, 1906. 2

 Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. М., 2000. 3

 Рубинштейн С.Л. Человек и мир // Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М.: Педагогика, 1976. 4

 Абульханова К.А. Мировоззренческий смысл и научное значение категории субъекта // Российский менталитет. Вопросы психологической теории и практики. М., 1997. С. 56–74.

 Брушлинский А.В. Психология субъекта. СПб., 2003. 6

 Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. СПб.: Питер, 2005. 7

 Абульханова К.А. Принцип субъекта в отечественной психологии // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2005. Т. 2. № 4. С. 3–21. 8

 Осницкий А.К. Проблемы исследования субъективной активности // Вопросы психологии. 1996. № 1. С. 5–19.

Это выразилось в дискуссиях об избыточной жесткости детерминистской трактовки и фокусировало внимание на необходимости акцентировать в психологических исследованиях роль личности как субъекта своего бытия1.

В современных психологических науках категории субъекта и личности не просто находятся в центре внимания исследователей, но рассматриваются в неразрывной связи2. Значительное количество публикаций и защищаемых диссертаций по психологии обращены сегодня именно к сфере целостных аспектов и проявлений человеческого бытия, к предметной области, обозначаемой этими двумя понятиями3. В то же время несмотря на то, что научным сообществом уже затрачены значительные усилия на методологическую проработку каждого из этих понятий, вопрос об их соотношении, как и прежде, остается весьма дискуссионным, что порождает смысловую путаницу4.

Внесение ясности и порядка в вопрос семантической связи понятий субъекта и личности представляется сегодня весьма актуальным в контексте происходящей так называемой интеграции российской психологии с зарубежной, преимущественно англоязычной.

Фоменко Г.Ю., Рябикина З.И. Психология безопасности личности: субъектнобытийный подход: монография / Г.Ю. Фоменко, З.И. Рябикина. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2018. С. 3–5.

Знаков В.В., Рябикина З.И. (ред.) Субъект, личность и психология человеческого бытия. М.: Изд-во ИП РАН, 2005; Гребенникова Е.В. Субъектность личности: теоретические аспекты проблемы // Вестник ТГПУ (TSPU Bulletin). 2013. № 6 (134). С. 140–142; Слободчиков В.И., Исаев Е.И. Основы психологической антропологии. Психология человека. Введение в психологию субъектности. М., 1995. 3

 Фоменко Г.Ю. Личность как субъект бытия в экстремальных условиях: Автореф. дисс. докт. психол. наук. Краснодар, 2006. 4

 Акопов Г.В. Проблема сознания в современной психологии // Методология и история психологии. 2007. Вып. 3. С. 43–64; Зинченко В.П. Сознание как предмет и дело психологии // Методология и история психологии. 2006. Вып. 1. С. 207–231; Знаков В.В. Самосознание, самопонимание и понимающее себя бытие // Методология и история психологии. 2007. Вып. 3. С. 65–74; Кабрин В.И. Ноэтическая коммуникация: на пути к релевантному исследованию психологического опыта // Методология и история психологии. 2009. Вып. 3. С. 5–23; Моросанова В.И., Аронова Е.А. Самосознание и саморегуляция поведения. М., 2007; Проблема субъекта в психологической науке / Под ред. А.В. Брушлинского и др. М., 2000; Шабельников В.К. Предметность и субъектность детерминирующего мира в концепциях психологии // Методология и история психологии.

2006. Вып. 1. С. 23–40.

Если понятие личности с определенной долей условности можно считать интернациональным[8][9], то понятие субъекта, — в том значении, в котором оно без малого столетие присутствует в текстах отечественных психологов, — употребляется лишь в российской психологии, и на сегодняшний день этот термин можно считать непереводимым на другие языки. Нередко встречаются попытки перевода термина «субъект» на английский язык как «subject», что приводит «к чудовищной и позорной деформации смыслового содержания переводимого текста»[10].

И это вопрос принципиальный. Поскольку у западных психологов и политологов отсутствует понятие субъекта, значит, нет и всего того, что связано с этим понятием, т.е. в первую очередь его содержания и необходимых внутренних, глубинных оснований для его появления. И это отнюдь не лингвистический вопрос, а очевидное свидетельство наличия у них — западных ученых — в этом аспекте весьма слабой точки в науках о человеке.

Настоящая ситуация с понятиями у нас в России осложняется тем, что в последние годы в политической психологии и в целом в политических науках стала довольно активно использоваться модная терминологическая новация с весьма невнятным статусом — слово «актор» (political actor).

Будучи детищем постмодернизма и безусловным западным заимствованием, «актор» стал заметно теснить российского «субъекта», притом что никто не берет на себя труд объяснить его значение, в лучшем случае, как это делает зав. кафедрой МГИМО профессор М.М. Лебедева, «определяя актора мировой политики как рефлексирующего свою политическую роль субъекта»[11]. Как говорится, «приехали».

Все это уже становится серьезной проблемой, которая начинается с отхода от устоев и традиций нашей науки и влечет за собой деградацию профессиональной субъектности. Ведь если их только и хватило на «актора», то зачем нам бездумно скатываться с набранной высоты.

С позволения сказать, слияние российской политической науки с западноевропейской и еще в большей мере с англосаксонской продолжается и набирает силу. Этот процесс имеет односторонний характер и не столько адаптационный, сколько подражательный, т.е. по своей сути бессубъектный. В России переводят, воспроизводят и включают в образовательные программы концепции западных авторов, встречное же движение фактически отсутствует1. В условиях современности отечественные социогуманитарные дисциплины постепенно превращаются в механизм трансляции знаний, а также гипотез, интерпретаций и заблуждений, созданных западной наукой, в нашу социальную практику2.

Все это происходит на фоне того, что понятийная и категориальная система нашей научной школы является максимально сложной и изощренной, поэлементно несопоставимой с понятийными системами зарубежной психологии. Над ней десятилетиями целенаправленно работали лучшие умы советской психологии3. Более того, имея тысячелетнюю внутреннюю глубину национальной истории, мы не только не желаем ее осознавать и опираться на нее, но так бесславно отступаемся от нее в пользу бездумно заемного, отказываясь от нашей научной субъектности.

Эта ситуация, как отмечает И.А. Мироненко, требует от нас значительных усилий, чтобы вписать свою методологию в понятийный и теоретический контекст «интернациональной науки»4. И здесь, по ее мнению, в первую очередь необходимо обратиться к вопросу содержательной интерпретации понятия «субъект», корневого для нашей психологии, что представляется невозможным без раскрытия соотношения понятий «субъект» и «личность» в отечественной психологии.

1

 Юревич А.В. Российская психология в мировом мейнстриме // Методология и история психологии. 2009. Т. 4. Вып. 3. С. 76–89; Он же. Вносить или выносить? К проблеме оценки вклада российской социогуманитарной науки в мировую // Независимая газета. 2010. № 233. 27 окт. С. 14; Он же. Оптимум интеграции // Наука. Инновации. Образование. 2010. Вып. 9. С. 45–56. 2

 Юревич А.В. Социогуманитарная наука в современной России: адаптация к социальному контексту. М.: ГУ ВШЭ, 2004. 3

 Мироненко И.А. Российская психология. С. 52, 144. 4  Mironenko I.A. On Some Diffi  culties in the Dialogue with Foreign Colleagues // Y. Zinchenko & V. Petrenko (Eds.). Psychology in Russia: State of the Art. Moscow, 2008. P. 41–47.

С последним тезисом, на наш взгляд, необходимо согласиться. Но что касается «интернациональной науки» то, во-первых, насколько это будет интересно нашим западным коллегам, которых тема субъекта, судя по всему, мало занимает, поскольку у них уже есть свой «актор»? Да и зачем вписывать «свою методологию», если нас об этом никто не просит. Кроме того, и это главное: отечественная психология советского периода была самобытной школой, над развитием которой трудились поколения советских психологов. Есть основания считать ее одной из великих школ ХХ века, школой, которая обладает уникальной, высокоразвитой теорией и методологией и потрясающим опытом экспериментирования и эмпирических доказательств[12].

Но вернемся к проблеме корреляции категорий субъекта и личности. С.Л. Рубинштейн, который ввел в российскую психологическую науку понятие субъекта в 30-е гг. ХХ столетия, не разграничивал в своих работах содержание понятий «субъект», «личность», «человек». Быть личностью и быть субъектом — для него имманентные свойства, присущие человеку. С.Л. Рубинштейн говорит о человеке как о субъекте, подчеркивая инициирующий, самодетерминированный характер человеческой деятельности, и говорит о человеке как о личности, подчеркивая его социальность.

Б.Г. Ананьев, автор концепции индивидуальности, в отличие от С.Л. Рубинштейна, впервые в истории развития категории субъекта провел ее дифференциацию с понятиями индивида, личности и индивидуальности. В его концепции дан ответ на вопрос о том, как соотносится содержание понятий «субъект» и «личность». Так, в общетеоретическом плане личность порождается и существует в контексте отношений человека и социума, в контексте культуры; субъект же существует в пространстве цивилизации. На уровне конкретно-научных представлений им сформулирована система свойств, соотносимых с личностью и с субъектом. К слову сказать, популярное сейчас в политологических текстах понятие «индивид» Б.Г. Ананьев, согласно которому оно отражает биологическую, природную суть человека, трактовал как «организм»[13].

Критерий определения личности как субъекта связан с предложенным Б.Г. Ананьевым и С.Л. Рубинштейном истолкованием индивидуальности как высшего уровня развития личности. В те годы русские гении в понимании личности как субъекта бытия исходили из идеи развития как восходящего процесса, отвечающего ее (личности) потребности в самореализации, самоактуализации, оптимальности и свободе[14], в отличие от общемирового тренда последних десятилетий на нисхождение человека и низведение его в потребительскую примитивизацию.

Так исторически сложилось, что в мировой психологической науке общеупотребимым для обозначения целостной человеческой психической организации является понятие «личность», понятие же «субъект» не используется в этом ключе. В данной связи представляется необходимым учитывать более узкое содержательное наполнение понятия «личность» в российской психологии. Видимо, это произошло как раз по причине укоренившегося здесь в течение нескольких десятилетий понятия «субъект», занявшего часть семантического пространства, которое в западной психологии заполняется понятием «личность» — «personality»[15].

Итак, в настоящее время понятие «субъект», как и понятие «личность», в научном языке обозначает целостную человеческую психическую организацию. Поэтому вряд ли целесообразно отказываться от сложившейся в отечественной психологии традиции рассматривать субъект и личность как подсистемы некоторого целого и не «делить» между субъектом и личностью психические и другие свойства. Это две стороны человеческой сущности неразрывно слиты: личность непременно обладает субъектностью, а субъектность — атрибут личности.

2.1.2. Принцип субъектности и фундаментальная субъектная триада

Истоки принципа субъектности восходят к античной философии[16]. Сократ был первым, кто сформулировал основную установку принципа субъектности — нацеленность человеческого бытия на самого себя. В формуле «Познай самого себя, и ты познаешь весь мир» имплицитно заложено понимание субъектности как самосознания, которое в учении Сократа выступает стержнем человеческого сознания и деятельности. Развитию принципа субъектности в античном мировоззрении препятствовала доминирующая идея Рока, Судьбы, предопределения всего устройства бытия.

Тем не менее принцип субъектности в том или ином виде развивался в трудах Платона, Аристотеля, Сенеки и других античных авторов. И только в монотеизме он получает принципиально новое выражение и воплощение. Здесь он соединен с идеей создания, сотворения — creatio. Если для языческого античного мира и более поздних политеистических религиозных верований идея творения как рождение качественно нового созидательного содержания бессмысленна, то в монотеистическом мировоззрении она главенствует.

Так, в христианском менталитете мир представлен как результат уникального акта творения по воле Творца, который создает «из ничего» не только законы природы, но и сам субстрат, материю. Вселенная существует не сама по себе, а по причине ее сотворения Богом. Христианство придает человеку не только особый, но и высший статус по отношению к окружающему природному миру. Этот статус связан с пониманием сущности человека как «образа и подобия Бога». Именно поэтому божественный волевой акт творения стало возможным и необходимым спроецировать на человека как на «образ и подобие Бога», в результате чего человек предстает потенциальным и реальным обладателем творческой воли[17].

Впервые в истории человечества христианство утвердило идею об особом достоинстве каждого человека как личности и санкционировало необходимость его духовного единения с Богом. Благая весть, которую принес людям Христос, — это весть о спасении людей от смерти, о приобщении их к духовной жизни в «Царствии Божьем» [Мф. 6, 13, 31–36; Лк. 13, 17, 18; 21. Ин. 18:36]. Духовная связь — religare — между Богом и человеком считается в христианстве возможной и насущной лишь потому, что Бог и человек рассматриваются как личности.

Именно личность есть образ Божий в человеке, и, следовательно, в человеке есть божественное начало и это начало не только природная сила, но и внеприродная способность стать личностью и, значит, субъектом своего бытия в мире[18]. В православной антропологии степень развития личности — это степень приближения человека к Богу. Как пишет В.Н. Лосский, человек, как и Бог, существо личное1. В христианском мировоззрении впервые в истории конкретная личность стала считаться выше природы, она становится богоподобным, трансцендентальным субъектом. В нем — источник интенций, данных нам в наших целях. Он законодатель эмпирических форм субъектности — нашего рефлексирующего, деятельного и витального Я. Таким образом, конституирующей характеристикой личности человека является его субъектность2.

С идеей личности как «подобия Божия» связано понимание человека как трансцендентирующего существа. Это значит, что личность трактуется как субъект творчества, который определяет себя через созданный им самим смысловой, субъектный мир. Этот божественный дар выводит человека за пределы естественной необходимости, ведь человек «призывается быть сотворцом, соучастником Бога. Он как бы становится его подобием на Земле»3. Значит, обретя «подобие Божие», человек тем самым обретает способность быть субъектом творения, выступать в качестве полагающего начала, реализовывать свои богоподобные креативные способности.

В современной психологии понятия «субъект» и «субъектность» соотносятся с тремя их фундаментальными основаниями: с самосознанием, самодетерминацией4 и самопроектированием5. В онтогенетическом плане субъект — это человек, являющийся основанием собственного становления и личностного самосотворения.

 Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной церкви. М.: СЭИ, 1991. 2

 Петровский В.А. Личность в психологии: парадигма субъектности. 3

 Пико делла Мирандола Дж. Речь о достоинстве человека // Антология философии Средних веков и эпохи Возрождения. М.: Олма-Пресс, 2001. С. 13−17. 4

 Ломов Б.Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М.: Наука, 1984. С. 122, 309−310; Гордеева Т.О. Теория самодетерминации: настоящее и будущее: В 2 ч. Ч. 1: Проблемы развития теории // Психологические исследования: электрон. науч. журн. 2010. № 4 (12). URL: http://psystudy.ru/index. php/num/2010n4-12/343-gordeeva12; Степанова Н.А. Проблема изучения самодетерминации личности в отечественной психологической науке // Изв. Сарат. ун-та. Нов. сер. Сер. Философия. Психология. Педагогика. 2019. Т. 19. Вып. 1. С. 69−75. 5

 Казаков И.С. «Самопроектирование» — анализ понятия // Вестник СГУТиКД. 2011. № 2 (16). С. 130−133; Чепелева Н.В. Самопроектирование и развитие личности // Актуальні проблеми психології. 2014. Т. 2. Вип. 8. С. 4−15.

В научной психологии одной из базовых способностей субъекта деятельности признается способность к рефлексии. Психологическим содержанием рефлексии является способность делать предметом осознания, прогнозирования и проектирования свое будущее и практически его осуществлять. Эта способность предполагает возможность анализировать свое прошлое как историю своего развития, на основании этого анализа оценивать свое настоящее и проектировать свое будущее, создавать не только социальную среду, но и политические средства своего личностного роста, практически осуществлять переход из своего прошлого в свое будущее.

Принцип субъектности был радикально редуцирован в эпоху Реформации. Так, протестанты, отвергнув догмат о спасающей роли церкви, разорвали соборное, коллективное сознание человека, акцентировали все усилия на его индивидуальном «спасении», направили всю энергию на субъектную, креативную самореализацию в экономической, социальной, научной, политической и иных сферах земной жизни. Именно для протестантского менталитета, который стал ядром и эталоном современной евроатлантической цивилизации, сам индивид — последняя и высшая инстанция. Из этого следует, что протестантизм открыл себе путь для безудержной субъектной экспансии в геополитическом пространстве новейшей истории.

Реальными господами современного глобального мира выступают только ментально структурированные и довольно малочисленные субъектные политические образования, опирающиеся на основы западнохристианского ментально-догматического мышления[19].

В современной политологии[20] и политической психологии концепт субъекта является важным методологическим инструментом анализа и прогнозирования деятельности политических лидеров, властных элит, государств и их объединений[21]. Понятие «субъект» создает возможности для научного осмысления феноменологии, связанной с переустройством бытия, с преобразующей деятельностью человека, что отличает современную реальность, в которой человек селектирует обстоятельства своего бытия, выбирает детерминанты, определяющие его жизнедеятельность, и таким образом выступает созидателем как своего окружения, так и своей судьбы[22].

В психологических науках концепты «субъект» и «субъектность» ассоциируются, прежде всего, с самосознанием, в котором человек отражается как нечто целое, как единство субъективного и объективного[23]. Атрибутом субъекта деятельности также признается его способность к рефлексии, суть которой, в широком смысле, во многом совпадает с определением феномена самосознания. Субъектность определяется не только пониманием человека как основания самого себя, но и самопричинностью — самодетерминацией.

Психологическим содержанием самосознания и самодетерминации является способность делать предметом прогнозирования и проектирования свое будущее и практически его осуществлять. Эта способность включает в себя возможность создавать политические средства своего развития и политической экспансии. Из чего следует, что политическая субъектность как таковая в своей основе обусловлена в первую очередь психологическими процессами, и данное обстоятельство позволяет говорить о психологической структуре субъектной деятельности, которая включает в себя три элемента того, что мы можем определить понятием фундаментальной субъектной триады.

Это самосознание, политическая самодетерминация и стратегическое самопроектирование[24].

В качестве политических субъектов выступают нации (общности), группы и личности через соответствующие организации и непосредственно.

В современном мире при всем многообразии государств действует весьма ограниченное количество ментально единых политических субъектов, которые представлены группами и блоками стран. Они выражают свои интересы, ценностные ориентации и преследуют свои цели.

Политика государств, союзов и блоков проявляется и реализуется в различных стратегических установках. Она опирается на глубинные, догматические основания субъектности, которая складывалась в течение как минимум двух тысячелетий под воздействием монотеистических религиозных систем. Так, единым догматическим основанием евроатлантических типов субъектности стало христианство, на основе которого сформировались типы политической субъектности: православный, католический и протестантский[25].

Первые монотеисты — евреи, — опираясь на свои догматы, получили возможность обретения уникальных субъектных политических качеств, которые в историческом плане обусловили кардинальное преобразование народа Израилева в суперсубъект ментальной, финансовой, информационной и политической экспансии в глобальном масштабе.

Опора политических субъектов на монотеистическое понимание и утверждение себя в окружающем мире привело к формированию национальных менталитетов. Это указывает на монотеистическое основание, на котором, например, стало возможным восстановление политической субъектности государства Израиль в порядке преемственности духовных основ древнееврейского государства и идентичного ему, несмотря на почти двухтысячелетний перерыв в реальном политическом существовании[26].

Пример Израиля показывает, что разрушение извечных религиозно-ментальных оснований государственности приводит к тому, что и сама политическая система может сохраняться по инерции не более одного физического поколения, как, например, в СССР с 1917 по 1991 год, ибо деструкция приводит к неизбежному разложению политической матрицы3.

Таким образом, типы политической субъектности значительной части человечества определяют три монотеистические системы религиозного исповедания: иудаизм, восточное христианство и западное христианство.

Мусульманство с момента своего возникновения в VII веке также исповедует единого трансцендентного, абсолютного, но при этом абстрактного Бога, принципиально не соотносящегося с человеческой личностью, с индивидуальным или совокупным субъектом[27], и этот факт не дает оснований считать исламский менталитет субъектным в ряду монотеистических менталитетов.

 

[1] Кимберг А.Н. Субъект, субъектность и связанные с ними феномены // Личность и бытие: субъектный подход (к 80-летию со дня рождения А.В. Брушлинского): материалы VI Всерос. науч.-практ. конф. / Под ред. З.И. Рябикиной, В.В. Знакова. М.; Краснодар, 2013. С. 17‒22; Размышления и представления о феномене субъектности в различных образовательных пространствах / Под ред. Ф.Г. Мухаметзяновой [и др.]. Казань, 2016.

[2] Мироненко И.А. Российская психология в пространстве мировой науки. СПб.: Нестор-История, 2015. С. 38.

[3] Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М.: Политиздат, 1975.

[4] Асмус В.Ф. Метафизика Аристотеля // Аристотель. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. М.: Мысль, 1976. С. 5−62.

[5] Арсеньев А.С. Философские основания понимания личности. М.: Издательский центр «Академия», 2001.

[6] Полетаева Ю.Г. Генезис понятия субъекта как основания трансцендентальной тематизации исторического учения Августина и Декарта // Вестник Омского университета. 2019. Т. 24. № 2. С. 170–175.

[7] Бердникова А.А. Субъектность человека с разным типом характера: Автореф. дисс. … канд. психол. наук. М., 2014.

[8] Ракитянский Н.М., Марудина Ю.А. Британская политическая персонология в контексте ментальных исследований. Ч. 2 // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12.

[9] . № 4. С. 68−83.

[10] Мироненко И.А. Субъект и личность: о соотношении понятий // Методология и история психологии. 2010. Т. 5. Вып. 1. С. 149.

[11] Лебедева М.М. Акторы современной мировой политики: тренды развития. С. 38−39. URL: https://mgimo.ru/fi les/236036/lebedeva_mirpolit.pdf

[12] Мироненко И.А. Российская психология. С. 10, 169.

[13] Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. М.: Наука, 2000. С. 24.

[14] Абульханова К.А. Принцип субъекта. С. 15.

[15] Мироненко И.А. Субъект и личность: о соотношении понятий. С. 154.

[16] Мищенко Ф.Г. История ведовства в античном мире. Киев, 1881. С. 8−9.

[17] Перевозчикова Л.С. Становление субъектности как основополагающего принципа западноевропейского гуманизма // Вестник ВГУ. Сер. лингвистика и межкультурная коммуникация. 2008. № 3. С. 253−262.

[18] Петровский В.А. Личность в психологии: парадигма субъектности. URL: http://www.bim-bad.ru/docs/lichnostq_v_psihologii_v.a._petrovskij.pdf

[19] Можаровский В.В. Критика догматического мышления. С. 165.

[20] Гомеров И.Н. Политическая субъектность в структуре политических отношений: теория и российские реалии. Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т, 2011.

[21] Ракитянский Н.М. Понятия сознания и менталитета в контексте политической психологии // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12. Политические науки. 2011. № 6. С. 89−103.

[22] Фоменко Г.Ю., Рябикина З.И. Психология безопасности личности. С. 3−5.

[23] Лосев А.Ф. Диалектика мифа. М., 2008. С. 261.

[24] Ракитянский Н.М. Концепт и принцип субъектности в политико-психологических исследованиях // Российская политическая наука: истоки, традиции и перспективы: Материалы Всероссийской научной конференции (с международным участием). М.: РИЦ МГГУ им. М.А. Шолохова, 2014. С. 408−410; Ракитянский Н.М., Зинченко М.С. Политико-психологическая динамика реисламизации Северного Кавказа // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12. Политические науки. 2014. № 2. С. 52−70.

[25] Ракитянский Н.М. Догматические основания англо-американской ментальной экспансии (психолого-политический анализ) // Актуальные проблемы современной политической психологии. М.: РИОР, 2010. С. 89−110.

[26] Можаровский В.В. Критика догматического мышления. С. 195−199. 3 Там же.

[27] Ракитянский Н.М. Опыт концептуального анализа исламского менталитета в контексте политической психологии // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12. Политические науки. 2012. № 5. С. 53−71.

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений