Н.М. Ракитянский «Ментальные исследования глобальных политических миров»

2.2. Методологический потенциал догматического принципа в политико-психологических исследованиях

 

В век глобализации фундаментальные ценностные ориентации политических масс, как и прежде, определяются монотеистическими системами исповедания: восточным христианством, западным христианством, исламом и первым из них — иудаизмом. Собственно, эти конфессии столетиями и определяли архитектонику глобального человечества. Они представляют собой ключевые доминанты онтологического и психологического ареала мирового сообщества как единой планетарной метасистемы. Кроме того, каждая из них определяет фундаментальные различия культурно-цивилизационных систем[1]. Все они, опираясь на догматический фундамент, в течение длительного исторического периода составляли основу мировоззрения, истоки жизненной позиции и философию существования, определяли базовые установки мышления людей, живущих в пространстве монотеизма и за его пределами.

Догматы прямо или косвенно детерминируют природу и специфику политической власти нации, ее экономический уклад, устроение права, нравственность, духовность и саму судьбу цивилизаций и государств. Современная политика по сей день осуществляется в контексте тысячелетней религиозной практики и является ее следствием и результатом. Но в наше время те или иные монотеистические доктрины в результате апостасийных процессов и секулярной подмены подвергаются трансформации, результаты которой находят выражение в экспансии разного рода идеологий и политических убеждений[2]. Эти и иные обстоятельства и проблемы побуждают нас к постановке и обсуждению следующих вопросов.

2.2.1. Догматический принцип: подход к проблеме

Со времен европейского Просвещения к словам «догма», «догмат» и «догматика» сложилось довольно негативное отношение ввиду их неразрывной связи с теологией монотеизма, и примерно с этого же исторического момента начался процесс секуляризации этих концептов[3]. По словам британского политического философа Д. Грея, мы и до сих пор «живем среди неразобранных руин проекта Просвещения, который был главным предприятием Современности»[4].

В Античности у термина «догма» было социально-юридическое значение, исторически предшествовавшее его философскому смыслу, в пространстве которого догмы со временем стали выполнять роль основополагающих метафизических утверждений, и на них, в свою очередь, строились аксиология, нравственные, социальные, эстетические, политические и другие учения[5].

В русском языке используются две формы этого концепта: форма, образованная от именительного падежа, — собственно «догма» и форма, образованная от родительного падежа, — «догмат», которые семантически равнозначны. Первая редакция чаще находит применение в научной литературе, а вторая использовалась в дореволюционных источниках, и в настоящее время к ней обращаются, когда говорят о религиозных догмах[6].

Догма является объемным понятием, в гносеологическом плане оно соотносится с такими категориями, как допущение в научном поиске, парадигма в философии, аксиома в математике, постулаты в физике, доктрины в идеологии и политике. Здесь вполне уместно вспомнить о догматизме законов И. Ньютона, И. Кеплера, Д.И. Менделеева, Н. Бора и других выдающихся ученых, признавая, что догматизм есть составная часть большинства наук, где под догмой понимается система базовых постулатов учения или научного направления[7].

Выдающийся геополитик начала ХХ века О. Шпенглер, который изучал математику и естественные науки в Мюнхенском и Берлинском университетах, считал, что «существование физической науки предполагает предварительное существование религии. В этом смысле нет различия между католическим и западноматериалистическим взглядом на физическую природу: оба они суть выражения одного и того же кредо, только в разных словах. Даже атеистические представления науки содержат в себе дух религии: современная механика есть, по сути дела, воспроизводство, пункт за пунктом, христианских догм»1.

Между тем не только политика, международная дипломатия, идеология, но и правовые системы, выступая регуляторами поведения людей, также строятся на догматических основаниях2. Право в своих нормах закрепляет политический строй общества, механизм функционирования государства, регламентирует политические отношения, регулирует деятельность субъектов политической системы и пр. Так, благодаря разработкам догматической традиции право состоялось как фундаментальный социальный институт, положенный в основу устройства современных цивилизаций3. Без правовой догматики недостижимо согласие в правовых понятиях и невозможна нормотворческая, правоприменительная деятельность4.

В широком смысле наше мировосприятие предполагает приобретение знаний догматически, т.е. априорно (аподиктически), в готовом виде, на веру, и это знание не требует каких-либо аргументов и доказательств, формируя тем самым догматическое мышление5. К примеру, Гегель в «Феноменологии духа» соотносил догматический способ мышления с непосредственным знанием6.

 

1

 Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. М., 1993. С. 381–382. 2

 Антанович Н.А. Политика и право: проблемы взаимодействия в современном обществе // Новейшая история (1991–2006 гг.): государство, общество, личность. Минск: Наука, 2006. С. 332–337. 3

 Михайлов А.М. Формирование и эволюция юридической догматики в романо-германской традиции (XII–XIX вв.): Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. М., 2012. 4

 Арановский К.В. Конституционная традиция в российской среде. СПб., 2003. С. 23. 5

 Пуйман С.А. Педагогика: основные положения курса. Минск: ТетраСистемс, 1999. С. 63. 6  Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа / Пер. Г. Шпета. СПб.: Наука, 1992. С. 21.

Мир современного человека, как и прежде, в известной мере строится на получаемой им информации, и он, даже не выходя за порог, может оказаться практически где угодно. Но при этом он привычно соглашается с тем, что будет смотреть на мир чужими глазами — догматически. Напомним: профессор В.А. Кутырёв по этому поводу заметил, что иметь по всем вопросам свое мнение — задача непосильная. Приходится верить1.

Как видим, догма выполняет важные познавательные функции, на что в свое время указывал К.Г. Юнг. При этом он считал, что религиозные догматы выполняют не только психологическую, но и насущную психотерапевтическую роль. По его словам, они предохраняют человека от непосредственного соприкосновения с огромной психической энергией, закрепленной в истории психического развития в идее божественного, и адаптируют образы коллективного бессознательного, рационализируя их в форме абстракций2.

Осознание этой логики познания, которая дается далеко не всем, требует от человека рефлексивного усилия, направленного на понимание и усвоение отмеченного догмой пространства знания. Собственно, рефлексия, будучи механизмом осознаваемой психической активности и определяет фазовый переход от догматического мышления к диалектическому. Поэтому мы можем говорить о том, что догматическое мышление, будучи многомерным феноменом нашего субъективного мира — не колючая проволока, препятствующая выходу за ее пределы. Это, скорее, дверь, через которую можно войти в просторы, обычно недосягаемые и часто не замечаемые3. Осознание, понимание и преодоление догм опосредствуется рефлексивными процессами, в результате чего мы актуализируем свой субъектный ресурс4, реализуем креативный потенциал и преобразуем то, что нам дано догматическим восприятием мира5.

 

1

 Кутырёв В.А. Философский образ нашего времени (безжизненные миры постчеловечества). Смоленск, 2006. С. 220. 2

 Юнг К.Г. Психология и религия // Архетип и символ. М., 1991. С. 160–162. 3

 Ракитянский Н.М. Концепт и принцип субъектности в политико-психологических исследованиях // Российская политическая наука: истоки, традиции и перспективы: Материалы Всероссийской научной конференции (с международным участием). М.: РИЦ МГГУ им. М.А. Шолохова, 2014. С. 408−410. 4

 Гребенникова Е.В. Субъектность личности: теоретические аспекты проблемы // Вестник ТГПУ (TSPU Bulletin). 2013. № 6 (134). С. 140−142. 5

 Леонтьев Д.А. Личность в непредсказуемом мире // Методология и история психологии. 2010. Т. 5. Вып. 3. С. 120−140.

В обществах монотеистической культуры, когда человек в процессе своего взросления из «естественного индивида»1 становится социальным субъектом, у него априорно формируются догматически детерминированные установки мышления в контексте той культурно-цивилизационной системы, к которой он принадлежит2. Как видим, строй догматического мышления объективно становится фактором социализации. Он обладает интегративным свойством, формирует целостную модель мира в сознании масс людей. Другими словами, каждый человек сызмала получает знание об основах устроения жизни, которое в своей сущности и есть вера; и эти две сферы — знание и вера — не только неразъединимы, но даже и неразличимы3.

Тем не менее мы привычно воспринимаем суждения о догматах как о некой архаичной и нелепой системе религиозного сознания, которая будто бы состоит из ограничений и запретов, «мешает свободному развитию» личности, ее «творческой самореализации», «ограничивает» творческое мышление и проч.4 Как раз именно это восприятие по своей сути также является догматичным. Но при этом одно слово — догма — вызывает у нас реакцию как минимум в форме настороженности или раздражения. Но наше понимание догмата как некоего запрета, наложенного на мысль, неверно в том отношении, что догмат никогда не затрагивает и не определяет те дела и заботы, которые находятся в сфере повседневной жизни.

Как видим, весьма актуальным аспектом в понимании догм является то обстоятельство, что догматичность мышления для большинства людей является неосознаваемой, как давление атмосферного столба или закон всемирного тяготения.

 

1

 Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. М.: Наука, 2000. С. 5, 16, 51− 61. 2

 Ракитянский Н.М. Сверхсознание как фактор формирования политического менталитета // Полис. 2013. № 6. С. 49−50. 3

 Лосев А.Ф. Диалектика мифа. М.: Академический проект, 2008. С. 152−159. 4

 Герасимов Е.Н. Гносеологические корни и психофизиологические предпосылки возникновения догматизма: Сб. статей. Киев: Екмо, 2008.

 

2.2.2. Закон контекста

Все из того, что я осознаю, есть то, к чему я имею доступ.

Дэниел Деннет1

В чем причина этой неосознаваемости? Мы уясняем не только конкретные факты, стимулы и ситуации, но и общий контекст как нечто неизменное для различных событий. Однако как раз этот привычный контекст довольно быстро вытесняется из нашего сознания2. Мы можем назвать этот процесс контекстуализацией. Когда информация меняется либо субъективно, либо объективно, тогда контекст вновь обнаруживается, осмысливается, в таком случае речь идет о процессе — деконтекстуализации3. У лингвистов контекст — «фрагмент текста, включающий избранную для анализа единицу, необходимый и достаточный для определения значения этой единицы, являющийся непротиворечивым по отношению к общему смыслу данного текста», контекстуализация — помещение исследуемой единицы в определенный контекст, деконтекстуализация — извлечение исследуемой единицы из определенного контекста. А у психологов? В этом плане, следуя за У. Джеймсом4, мы можем говорить о законе контекста, в соответствии с которым стабильные, неизменные компоненты внутреннего и внешнего мира «уходят» из нашего сознания5.

Так, в повседневной жизни мы обычно не задумывается, например, об уникальности своей личности или самобытности собственной биографии — все наши особенности выступают по отношению к большинству актуальных проблем как неизменный контекст. При этом мы можем интерпретировать свое «Я» как сложную контекстуальную организацию — как устойчивый,

 

1

 Dennett D.C. Toward a Cognitive Theory of Consciousness // Perception and Cognition: Issues in the Foundations of Psychology / Ed. by C. Wade Savage. Minnesota Studies in the Philosophy of Science 9. Minneapolis, MN: University of Minnesota Press, 1978. Р. 149. 2

 Аллахвердов В.М. Сознание как парадокс. Т. 1: Экспериментальная психологика. СПб.: ДНК, 2000. С. 364. 3

 Баарс Б. Когнитивная теория сознания. С. 174, 200. URL: fi le:///H:/-%20 ПРОЕКТ%20[2020]/2%20часть.%20ДОГМА%20[]/Баарс%20Б.%20КОГНИТИВНАЯ%20ТЕОРИЯ%20СОЗНАНИЯ.pdf 4

 Джеймс У. Психология. URL: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_ 003642927/viewer/ 5

 Аллахвердов В.М. Сознание как парадокс. С. 380.

инвариантный и при этом доминантный контекст, который мы не осознаем. Но, подобно любому контексту, «Я» имеет аспекты, которые могут быть деконтекстуализированы и пережиты как объекты сознания. Эти превращенные в объекты сознания аспекты «Я» могут затем использоваться для построения модели самого себя1.

Или вот, например, осмысление тех или иных обыденных событий не предполагает ни одновременного осознания языка, которым мы пользуемся, ни названия города, в котором они произошли, ни времени года. Все это составляет тот устойчивый, неизменный фон, который не осознается до тех пор, пока к этому контексту не будет привлечено осознанное внимание2. Иными словами, получить сознательный доступ к контекстам можно через их деконтекстуализацию или путем рефлексивного опосредствования3. По мнению профессора Б. Баарса, контекст в известном смысле состоит из того, к чему мы уже адаптировались, и он служит той основой, относительно которой выявляется, определяется и осознается новая информация4.

Человек как социальное существо объективно контекстуален — он всегда включен в многомерную среду. Он существует в природном, антропологическом, культурно-цивилизационном, ментальном, политическом и, наконец, духовном пространстве. В психологическом плане он неразрывно связан с этими пространствами и, наконец, в определенной мере, имплицитно или эксплицитно, включает в себя эти пространства5. Иначе говоря, все мы живем в тех и иных контекстах, однако все возможные контексты нельзя ни зафиксировать, ни перечислить6. Контекст — это как раз то, что всегда очевидно и неосознаваемо, люди не обращают внимания на то, что исходно представляется очевидным. Но контекстуальная система может быть деконтекстуализирована нами посредством рефлексивного усилия, чтобы снова стать частью сознательного опыта.

Как видим, контекстуальные ограничения при их осознании становятся деконтекстуализированными, но дело это чрезвычай-

 

1

 Баарс Б. Когнитивная теория сознания. С. 362. 2  Там же. С. 364. 3

 Карпов А.В. Психология рефлексивных механизмов деятельности. М.: Институт психологии РАН, 2004. С. 9. 4

 Баарс Б. Когнитивная теория сознания. С. 211, 226. 5

 Леонтьев Д.А. Личность в непредсказуемом мире. С. 131−132. 6

 Аллахвердов В.М. Сознание как парадокс. С. 431.

но трудное. Вместе с тем усомниться в адекватности контекста или сделать его предметом рефлексивного усилия — отнюдь не безнадежный труд. Так, теория относительности А. Эйнштейна деконтекстуализировала постулаты И. Ньютона о пространстве и времени, а создатели квантовой механики сделали то же самое с допущениями А. Эйнштейна о детерминизме. Однако деконтекстуализировать чьи-то постулаты — не каждому по силам[8].

Таким образом, догмы, в контексте которых мы живем с рождения, привычно воспринимаются нами как инвариантные, неизменные структуры, как истины а priori. Они не требуют фиксации внимания и не вызывают у нас каких-либо вопросов. Это обусловлено тем психологическим обстоятельством, что априорно усвоенные образы, представления, понятия, ценности, самоочевидные истины и догмы — по закону контекста У. Джеймса — переходят в базовое содержание сознания и… перестают осознаваться[9]. Поэтому любому человеку чрезвычайно сложно понять то, что его менталитет догматически детерминирован, как и то, в чем состоит его догматическая обусловленность. И мы со всем этим живем, мечтаем и говорим о свободе, демократии, возможности независимого выбора, субъектности...

Проблема взаимодействия с контекстами как аспект догматического мышления находится за пределами внимания политологов, политических психологов и представителей других наук о человеке и обществе. Может быть, потому, что они сами испытывают сложности деконтекстуализации того пространства, в котором живут и работают. Так, если, например, набрать в поисковой строке словосочетание «политический контекст», то в результате поиска содержательную трактовку мы не найдем.

Между тем каждая культурно-цивилизационная система в течение исторического времени создает свои доминантные политические и иные контексты, которые не осознаются и не изучаются. И здесь нельзя не согласиться с профессором А.И. Юрьевым в том, что все коммерческое и политическое давление на поведение масс целиком строится на законах и механизмах бессознательного[10], где закон контекста занимает не последнее место.

 

2.2.3. Догмы как доминантная контекстуальная система

Совокупность догматов того или иного монотеизма или же доминирующей атеистической идеологии, которая также есть догмат1, является основанием для формирования ментальных матриц, и они уже как унифицированные коды объединяют массы людей, которые длительное время живут в контексте преобладающего априорного знания, словно в своеобразной гравитационной системе, недоступной для непосредственного восприятия. При этом ментальная матрица выступает в качестве доминантной программы организации мышления, в русле которого этнос или народ развивает и реализует самобытные социокультурные, экономические и политические практики2.

Что касается религиозных догматов, то мало кто сейчас знает, что говорят они только о Боге. Так, в христианстве, самой догматической религии мира, не существует догматов, которые регламентируют повседневное поведение человека или предписывают то, какой должна быть культура, право, наука, экономика или политический строй. Чтобы в этом убедиться, достаточно ознакомиться с Символом Веры3. Он содержит краткое и точное догматическое изложение сущности христианского вероучения и является официально признанной словесной формулой, которая структурирована двенадцатью частями (членами)4. По объему Символ Веры умещается на одной странице текста5. Каждый человек, осознанно и ответственно принявший христианство, причисливший себя к составу Церкви, эти положения знает, принимает и исповедует, независимо от своего частного мнения и переживаний.

Христианство по своей догматической сути, как и любой монотеизм, теоцентрично, оно не допускает произвольного истолкования своих догматов. В других монотеистических религиях нет

 

1

 Лосев А.Ф. Диалектика мифа. С. 156. 2

 Ракитянский Н.М. Иудейский менталитет. Политико-психологическое эссе // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12. 2013. № 4. С. 55−81. 3

 Никео-Цареградский Символ веры, Константинопольский Символ веры — строгая догматическая формула вероисповедания, введенная на Втором Вселенском соборе в 381 году, утвержденная на IV Вселенском соборе в 451 году как полное раскрытие учения о Троице. 4

 Петр (Люилье), архиеп., Лосский В.Н. Толкование на символ Веры. М.: Благовест, 2008. 5

 Закон Божий, составленный по Священному писанию и изречениям Святых Отцов как практическое руководство в духовной жизни. М.: Сретенский монастырь, 1998.

такого краткого и точного символа веры — ортодоксии, но есть развернутый свод обязательных нормативных действий, правил, ритуалов и обрядов — ортопраксия.

Для большинства религий характерен акцент на ортопраксии как на дисциплине внешнего религиозного поведения. Так, мусульманин в первую очередь должен соблюдать законы шариата. Иудею надлежит следовать предписаниям своего Закона в толковании мудрецов и раввинов. В иудаизме, например, представление о Боге и о других предметах веры в конкретной и четко структурированной словесной формуле не выражены, и последователь иудаизма может верить, как хочет. Но вместе с тем его поведение в практической жизни жестко регламентировано множеством правил.

Христианское догматическое богословие как религиозная наука следует за важнейшими и всеобще необходимыми положениями Божественного Откровения, которые сформулированы Церковью на семи Вселенских Соборах1. Собственно, этими принципами, а не частными или групповыми мнениями определяется вера человека. Догматическое богословие отличается от самого установления догмата тем, что оно систематизирует однажды открытую в догмате его разумную необходимость2.

Понимание догмата как «ступени восхождения», «могучего орудия творческого перерождения мира, творческого его развития», «лестницы к небу и Богу» представлено в философии Н.А. Бердяева. Он полагал, что религиозные догматы содержат в себе знания метафизического характера и касаются первооснов бытия3.

Против понимания религиозного догмата как навязчивой идеи выступал Э. Фромм, считая, что «догмат в значительной степени обусловлен реальными политическими и социальными мотивами», поскольку «означает открытую принадлежность к определенной группе»4. Религиозный догмат может изменять ум тех людей, кто его исповедует. Такие люди отличаются от людей, сформировавшихся на основе иной догматической концепции5.

 

1

 Карташев А.В. Вселенские соборы. Часть 1. М., 2017. 2

 Лосев А.Ф. Диалектика мифа. С. 151. 3

 Бердяев Н.А. Философия свободы // Бердяев Н.А. Соч. М., 1994. С. 90. 4

 Фромм Э. Догмат о Христе. М., 1998. С. 86. 5

 Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. Сергиев Посад, 2010. С. 22.

Неудивительно, что люди, принадлежащие к различным культурам, нациям, идеологиям и религиям, зачастую не способны понять друг друга, ведь их политические ценности, политические же представления, восприятие власти1, как и в целом организация мышления, обусловлены различными системами догматов.

Догматы выражаются в форме понятий, закрепляют объект верований в рациональной форме в качестве категорий, по своей гносеологической природе представляют собой результат внерациональных форм познания, касаются области трансцендентного и выходят за границы человеческого мышления2. Профессор С.С. Глаголев не без оснований считал, что догматы — это идеалы, к которым нужно стремиться, а не пугала, от которых нужно бежать3. По его словам, бездогматизм есть бессодержательность и есть проповедь незнания, но человечество ищет знания, ищет истины4. Из чего можно заключить, что религиозные догмы отражают доктринальный уровень религии, особенности вероучения и закрепляют отдельные религиозные представления и идеи как абсолютные, предельные, сущностные, конечные, целеполагающие, наивысшие характеристики бытия5.

Здесь мы делаем акцент на том, что в догматах сформулирована предельная цель жизни человека — утверждение в вечности. Они вводят его в структурированный и обязательный для всех верующих порядок взаимодействия с окружающим миром, который определяется не самим миром, а догматической формулой, содержащей обетование абсолютного Бога.

Как видим, догматические системы исповедания, повествуя только о Боге, в течение тысячелетий служат опорой менталитета, средоточием высших ценностей каждого человека, принимающего эти догматы. Само догматическое мышление как матрица или инвариантная структура объединяло религиозные, а впоследствии и секулярные группы людей, пользующихся средствами своих верований. Те и другие длительное время жили в локусе преобладающего догматического вероисповедания как в пространстве сверхсознательной доминанты.

 

1

 Шестопал Е.Б., Вагина В.В., Пасс П.С. Новые тенденции в восприятии власти российскими гражданами // Полития. 2019. № 4 (95). С. 67−83. 2

 Канаков Д.В. Определение понятия религиозной догмы. С. 100. 3

 Глаголев С.С. Задачи русской богословской школы. Сергиев Посад, 1905. С. 28. 4  Там же. 5

 Канаков Д.В. Определение понятия религиозной догмы. С. 99.

Догматическое мышление непреложно воспроизводилось в ментальных проявлениях обыденной и общественной жизни, во всех сферах знания, образования, права, науки, философии, культуры, экономической и политической деятельности. Понятия, установки, стереотипы, нормы мышления, традиции и ценности в результате этого процесса со временем стали неотъемлемой частью не только сознания, но и других — подсознательных, сверхсознательных — компонентов психики верующих и неверующих людей. Ментально-догматическая самобытность из поколения в поколение возобновляется и утверждается ее носителями — субъектами менталитета — как нечто само собой разумеющееся, не требующее каких-либо объяснений и доказательств. Осознаем мы это или нет, но в России большинство ее граждан по-прежнему живут в пространстве христианских догматов и ценностей, стандартов мышления и поведения[11].

Таким образом, в масштабе геополитических образований общность базисных догматических установок обусловливает их единство. Так, например, с западно-христианской догматической установкой связанно единство НАТО, ЕЭС и других геополитических структур в этом менталитете. Исламской догматической установкой определено единство исламского мира как такового, независимо от многочисленных противоречий, национальных и государственных границ. Политически оно представлено Исламской Конференцией, Большой Исламской Восьмеркой (D-8) и другими структурами.

Применительно к монотеистическим менталитетам геополитическое единство не обязательно представлено реальным государством или территорией, о чем можно судить на примере иудаизма, который в течение тысячелетий, не имея независимого государства, сохранял свою устойчивость и самостоятельное политическое существование благодаря неизменной базисной религиозно-ментальной установке. И, наконец, также с догматической установкой связано геополитическое единство России и ряда союзных с ней государств[12].

 

2.2.4. Догматический принцип

Весьма важным в политической психологии является вопрос поиска, выявления и определения как фундаментального основания менталитета, так и возможностей его научного изучения. И здесь догматический принцип А.Ф. Лосева открывает нам в качестве смыслового ядра менталитета любого этноса, народа и нации не только «утвержденность вечных истин бытия»[13], — догматический принцип становится важнейшим методологическим средством исследования глобальных ментальных систем.

Поколения людей различного социального и политического статуса — правители, элитные группы, обыватели — ориентировались и по сей день ориентируются на догматические смыслы жизни. «Догмат, — пишет А.Ф. Лосев, — есть система теоретического разума, выдвинутая тем или иным религиозным опытом и откровением веры. Он есть всегда рефлексия над религиозным опытом, а не просто непосредственное вéдение. Догматика никогда не прекращалась и не прекратится в человечестве. Дóгмат же всегда есть научно-диалектическая система или принцип ее»[14]. Именно поэтому догмат формирует структуру сверхсознательного или надсознательного[15], по сути внеприродного[16] феномена, т.е.

массовой веры, которая и является фундаментом менталитета.

Догмат, будучи истиной, а priori принимаемой на веру политической, военной, духовной, культурной, хозяйственно-управленческой элитой, формирует смыслообразующие устремления, вектор мышления, воли и верований общностей людей, программирует особенности их жизни и деятельности, воззрения, намерения, чувствования, мотивы и поступки.

В соответствии с догматическим принципом догмат как первичная система априорного знания об устройстве мироздания и смысле человеческого существования, являясь ядром менталитета, обусловливает и характер политической власти целой страны, особенности системы права, ее экономический уклад, нравственность, духовность, саму жизнь и судьбу народов и их политических элит, государств, каждого отдельного человека.

Идеи А.Ф. Лосева развивал В.В. Можаровский в изучении религиозно-ментальных истоков политики. Он показал, что догмат «представляет собой такие установки веры, которые утверждаются как всеобщие для всего исповедания, а также такие установки, которые не могут быть выведены с помощью мышления, иначе догмат оказался бы излишним и мог бы быть заменен положениями наличной логики. Первая часть определения показывает отличие догматических установок веры внутри монотеизма, вторая его часть показывает несводимость базисной установки догматической веры к естественному языческому типу мышления»1.

Догматический базис каждого монотеистического менталитета из поколения в поколение утверждается его носителями — субъектами менталитета — как нечто само собой разумеющееся, не требующее каких-либо объяснений, аргументов и доказательств2. Вся история существования и развития, проблемы безопасности и выживания любого народа, элит, государств, их политическое устроение определяются выбором и безусловным утверждением тех или иных догматических столпов бытия.

Между тем устойчивые национальные и региональные традиции, присущие массам людей как ментальная практика повседневной жизни, по-своему догматичны, притом что они не обладают свойствами трансцендентальности3. Традиции обязательно догматичны, — пишет В.А. Кутырёв, — они получены через откровение и переживание от предков без всякого обоснования своей целесообразности. Они служат почвой для коллективного или индивидуального бессознательного в чистой или сублимированной форме. Из традиций, которые являются органической частью живой культуры, и произрастают наши мысли4.

В отличие от политеистических (идолопоклоннических, языческих) традиций и верований, монотеистическая, религиознодогматическая вера есть осуществленность мировоззрения и специфическое, субстанциональное, принципиальное утверждение себя в вечности5. По мнению У. Джеймса, вера при этом явля-

 

1

 Можаровский В.В. Критика догматического мышления. С. 42−43. 2  Там же. С. 23−24. 3

 Ракитянский Н.М., Сунь Ц. Опыт концептуального моделирования китайского политического менталитета. Ч. 1 // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12. 2016. № 2. С. 57−79. 4

 Кутырёв В.А. Культура и технология: борьба миров. М., 2001. С. 98. 5

 Лосев А.Ф. Диалектика мифа. С. 134.

ется необходимым фактором истины и сама себя подтверждает[17]. В монотеизме предмет веры выступает ценностью высшего порядка и находится вне природы и космоса, т.е. он трансцендентен. В христианстве суть веры определил Апостол Павел: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом… Верою познаем, что веки устроены словом Божиим, так что из невидимого произошло видимое» [Евр. 11:1].

Монотеистическая вера имеет для масс людей соборный характер и выражена концептом догмата, следование которому предполагает безусловное соблюдение общих норм и правил, независимо от языка, расовой, национальной или этнической принадлежности. Догматы — выделенные богословием фундаментальные устои религиозной веры — раскрывают те самые «невидимые вещи» как предметы для всеобщего и необходимого исповедания. Догматически определяемая структура веры раскрывает внутреннюю предметность и содержание менталитета. Именно к вере сводятся самые существенные различия, которые позволяют отделить один менталитет от другого.

Религиозный аспект менталитета не совпадает с национальным не только границами своего распространения, но и внутренней структурой. Например, ислам охватывает многочисленные этносы и народы на всех континентах. Все представители национальных менталитетов в лоне христианской цивилизации, верующие и неверующие, соотносят себя с догматами, традициями, нормами и правилами, независимо от языка, культурных особенностей и расовой принадлежности.

Завершая наше исследование, отметим, что догматические основания менталитета формировались с момента возникновения у человечества самосознания. Дóгматы, догматическое мышление и менталитет любого политического субъекта неотделимы от религии и духовной культуры, в пространстве которой он развивался, притом что в нынешнюю эпоху секуляризма важность самой религии может стоять далеко не на первом месте в иерархии жизненных предпочтений и ценностей современных людей. При снижении уровня религиозности, даже при ее утрате, мышление людей остается неизменно догматичным.

Политические догмы, существующие в современном глобальном контексте, имеют под собой многовековые исторические, культурно-цивилизационные, философские, религиозные и психологические основания. Они детерминируют политическую деятельность, а также гносеологические установки, принципы, нормы, средства и приемы политологической практики. При этом политологическое сообщество современной России демонстрирует в целом прохладное отношение к этой теме. Понятия догматического мышления, политической догмы не представлены в научной и учебной литературе, не включены в концептуальный состав и категориальный строй политических наук, в том числе и политической психологии.

Исходя из сказанного, представляется возможным сделать ряд довольно простых, но важных, на наш взгляд, теоретических и методологических выводов.

Догматическое мышление непреложно подчиняется объективным законам субъективного мира, которые еще ждут своих исследователей.

Переход от догматического мышления к диалектическому осуществляется посредством рефлексии как механизма осознаваемой психической активности.

Догматическое мышление выполняет познавательные и связанные с ними психологические и психотерапевтические функции. Как доминантная контекстуальная система оно обладает интегративным свойством, является фактором социализации, формирует системную модель мира в сознании масс людей.

Догматический принцип, кроме своего непосредственного значения, имеет более широкий, собственно методологический смысл: он предполагает изучение закономерностей и механизмов догматического мышления.

Современная политика, как и прежде, осуществляется в контексте тысячелетней религиозно-догматической, а также современной секулярно-догматической практики и является их следствием и результатом.

В политико-психологических исследованиях глобальных политических миров методологический потенциал и эвристический ресурс концепта догмы / догмата позволяет осуществлять исследования глубинных основ не только национальных менталитетов[18], но и менталитетов культурно-цивилизационных систем[19].

 

 

[1] Чумаков А. Н. Глобальный мир: столкновение интересов: Монография. М.: Проспект, 2018. С. 91−94.

[2] Задорожнюк И.Е. Гражданская религия в США: социально-философский анализ: Автореф. дисс. … докт. философ. наук. М., 2008.

[3] Просвещение и Французская революция. URL: https://tvkultura.ru/video/ show/brand_id/20903/episode_id/2253985/

[4] Грей Д. Поминки по Просвещению: Политика и культура на закате современности. М.: Праксис, 2003. С. 280.

[5] Кырлежев А.И. Догматы христианские // Новая философская энциклопедия: В 4 т. Т. 1. М., 2010. С. 680–681.

[6] Канаков Д.В. Определение понятия религиозной догмы // Вестн. Моск. унта. Сер. 7. Философия. 2016. № 4. С. 90–103.

[7] Остапенко А.А. Христианский антиномизм как возможная методология психолого-педагогической науки // Вестник ПСТГУ. Сер. IV. Педагогика. Психология. 2009. Вып. 3 (14). С. 110–122.

[8] Баарс Б. Когнитивная теория сознания. С. 225−229.

[9] Аллахвердов В.М. Сознание как парадокс. С. 386.

[10] Юрьев А.И. Психология бессознательного // Стратегическая психология глобализации: Психология человеческого капитала. СПб.: Logos, 2006. С. 22.

[11] Ракитянский Н.М. Опыт рассмотрения референций политической ментализации британских элит. Политико-психологическое эссе. Часть 2 // Вестн.

Моск. ун-та. Сер. 12. Политические науки. 2019. № 3. С. 41.

[12] Можаровский В.В. Критика догматического мышления и анализ религиозно-ментальных оснований политики. СПб.: ОВИЗО, 2002.

[13] Лосев А.Ф. Диалектика мифа. С. 147.

[14] Лосев А.Ф. Диалектика мифа. С. 149–150, 152, 190.

[15] Симонов П.В. О двух разновидностях неосознаваемого психического: под- и сверхсознании // Бессознательное: Сборник статей. Т. I. Новочеркасск: Агентство «Сагуна», 1994. С. 60−68; Владимиров В. Смысл русской жизни. М.: Алгоритм, Эксмо, 2006. С. 189−193.

[16] Льюис К.С. Пока мы лиц не обрели / Пер. с англ. СПб.: Библиополис, 2006. С. 382.

[17] Джеймс У. Воля к вере. М., 1997. С. 66.

[18] Ракитянский Н.М. Сарматизм — ментальная основа Республики Речи Посполитой // Информационные войны. 2010. № 3 (15). С. 80−87.

[19] Ракитянский Н.М. Ментальные исследования политических миров. Saarbrücken: Lap Lamert Akademic Publishcing, 2016.

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений