Н.М. Ракитянский «Ментальные исследования глобальных политических миров»

2.3. Догматический принцип и концепция политической полиментальности

 

Догматический принцип и неразрывно связанная с ним система фундаментальных религиозных верований и основ духовной жизни людей соотносятся с концепцией полиментальности профессора В.Е. Семенова, по мнению которого базовыми менталитетами современной России являются православно-христианский, коллективистско-социалистический, индивидуалистически-капиталистический (либеральный) и криминально-мафиозный менталитет[1].

Помимо четырех названных менталитетов автор выделяет также менталитеты различных конфессий и этносов. При этом он делает акцент на так называемом мозаично-конфомистском «псевдоменталитете», который вполне можно считать адогматическим, т.е. не имеющим каких-либо догматических оснований. Будучи порождением «массовой культуры», «потребительской демократии», агрессивно внедряемый в массовое сознание массмедиа, этот тип менталитета в своем основании может иметь, видимо, только один «догмат» в варианте формулы римской античности — «хлеба и зрелищ» — как примитивный императив современного общества потребления с его установками низменного прагматизма.

Каждый из выявленных В.Е. Семеновым типов менталитета, во-первых, имеет в своем основании те или иные догматы, которые субъектами менталитета приняты на веру, исповедуются и не нуждаются в каких-либо доказательствах. Во-вторых, соотносится с тем или иным типом политических представлений, ценностей, установок, стереотипов, норм и традиций. В-третьих, сама концепция полиментальности дает реальную возможность научного структурирования и политико-психологического анализа ментально-идентичностных координат российской реальности в соответствии с методологической установкой К. Маркса — цельность в разобщенности и единство в разнообразии.

Концепция В.Е. Семенова, по нашему мнению, является научным ресурсом для решения сложной методологической проблемы в изучении оснований политической полиментальности. Один из аспектов этой проблемы состоит в следующем. С 1991 года в нашей стране активно используются термины «менталитет россиян» и «российский менталитет». Эти термины, по нашему мнению, будучи такими же бессодержательными, как и само понятие «россияне», запущенное в оборот Ельциным с подачи его политтехнологов, умалчивают не только о государствообразующей роли русского народа, но и о его существовании, о созидающей и интегрирующей роли русской культуры и русской духовности[2].

Часто из уст политиков и отдельных представителей научного сообщества мы слышим, что Россия многонациональная страна. Это действительно так, но не совсем. Большая неправда как всегда кроется «в мелочах». В реальности Россия асимметрично многонациональная страна, так как более 80% ее граждан считают себя русскими. Но эта асимметричность практически всегда обходится вниманием, видимо, «из соображений политкорректности». Возможно, термин «россияне» и был изобретен для сокрытия этой реальной «многонациональности».

Но и это еще не все. За термином «россияне» стоят догматически обусловленные мировоззренческие установки правящего политического меньшинства, которое своевольно исключает признание тождественности интересов России интересам государствообразующего русского народа. И, как следствие, нынешние «россияне» — это отражение вненациональных и секулярно-сектантских догматических установок либеральной субкультуры. «Россияне» как неадекватная реальности и циничная «политкорректность» в обезличивании духовного богатства, глубины тысячелетней истории не только русского, но всех народов, населяющих Россию.

В традициях следования законодательно закрепленным так называемым демократическим принципам, наряду с такими же демократическими СМИ, «россиян» как идеологических оппонентов русских приняла к «научному» толкованию и часть политологического сообщества. Но эти терминологические новообразования свидетельствуют о беспочвенности, непонимании современной России, субъектов менталитета и отрицании их базовых идентичностей — исторической, национальной, культурно-цивилизационной, конфессиональной и политической. Они свидетельствуют об отсутствии системной политической рефлексии в современном научном дискурсе о менталитете и вполне соответствуют постмодернистской тенденции пренебрежения базовой потребностью людей и народов в идентичности1.

Русскую цивилизацию создавали не «граждане России», не «россияне», а именно русские. «Россиянин» как некий «общечеловек» конца XX — начала XXI века, проживающий на территории РФ, — это не зрелый плод тысячелетнего национальноисторического развития, а продукт постсоветской социальной инженерии и политической пропаганды. Э. Паин осторожно назвал «российский менталитет» всего лишь метафорой2. Но эта «метафора» не только нелепый симулякр, символизирующий отсутствие системно-структурной методологии и иерархически упорядочивающего принципа рассмотрения феномена менталитета в России в его сложности и многообразии. «Российский менталитет» по своей сути есть идентификационный проект, направленный на модификацию русского политического менталитета в «правильном» направлении3.

Нынешняя постправославная и постсоветская Россия до сих пор является одним из наиболее уязвимых геополитических образований современного мира. Ее правящие меньшинства как минимум дважды радикально отказывались от ментально-догматических оснований своей политической субъектности.

Первый отказ от субъектности проявился в разрушении православного догматического исповедания как ментального основания русской цивилизации. Этот ментальный распад, длившийся около двух столетий, в итоге привел к деструкции тысячелетней русской государственности и всего общества, его институтов, культуры, идентичности. Результатом была трагедия 1917 года, гражданская война и уничтожение православия как духовного основания Российского государства.

 

1

 Гирько А.А. Влияние российского менталитета на правовое сознание граждан в современных условиях: Автореф. дисс. ... канд. филос. наук. Ставрополь, 2006; Новозженко К.А. Российский экономический менталитет (социальнофилософский анализ): Автореф. дисс. ... канд. филос. наук. Ростовна-Дону, 2007; Курячьева А.Н. Российский менталитет в условиях современного технологического переворота (методологический аспект): Автореф. дисс. ... канд. филос. наук. Нижний Новгород, 2000; Шулындин Б.П. Российский менталитет в сценариях перемен / / Социологические исследования. 1999. № 12. 2

 Паин Э. Единый российский менталитет — это только метафора. URL:

http://www.epochtimes.ru/content/view/48159/54/ 3

 Ракитянский Н.М. Понятия сознания и менталитета в контексте политической психологии // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12. Политические науки. 2011. № 6. С. 89−103.

Второй отказ, но уже от догматического атеизма был осуществлен партийно-номенклатурными элитами постправославного и постсталинского Советского Союза с делегированием политической субъектности лидерам протестантского Запада. Атеистические правители позднего СССР были не в состоянии предложить гражданам трансцендентные ментальные основания общественного и политического развития, сформировать духовный иммунитет у советского народа против «растлевающего влияния Запада», его «идеологической диверсии» и «психологической войны» как форм ментально-догматической экспансии.

К началу «перестройки» большинство населения Советского Союза было заражено мещанско-индивидуалистическими и инфантильно-потребительскими установками. Постправославная и постсоветская Россия под водительством «маньяков демократии» и «идолов либерализм», не сформулировав внятных догматических оснований политики, продолжает ментально деградировать. Этот процесс идет до сих пор под аккомпанемент бесплодных разговоров о борьбе с коррупцией, о поиске «национальной идеи», обретении «общечеловеческих ценностей», развитии демократии, гражданского общества и проч.

В конце ХХ века мир вступил в эпоху, когда властные и провластные меньшинства в условиях однополярного мира одновременно становятся еще и информационными или информационно-политическими элитами. Этот симбиоз политики и информационных технологий порождает новые политические соблазны, возможности их удовлетворения и новые проблемы. Информационные технологии не только повышают эффективность, но значительно удешевляют и упрощают технологии модификации политического менталитета в широком диапазоне полиментальности. В отличие от традиционного маркетинга, они приспосабливают не товар к предпочтениям людей, а, напротив, людей к уже имеющемуся товару.

В соответствии с одной из базовых аксиом политики, рентабельнее и эффективнее влиять не на все полиментальное общество, а на его правящую элиту, которая в ментальном плане является относительно однородной. Элиты России находятся под концентрированным воздействием политических технологий более сильных и изощренных операторов власти. Когда правящий класс России провозгласил курс на интеграцию с западной цивилизацией, был осуществлен радикальный политический переворот с намерением построить «новую государственность» на либеральных догматах в варианте воспроизведения англо-американской ментальной матрицы1.

Фактически была предана забвению идея о России как о самобытном мировом политическом, культурном и духовном центре. На смену русскому православному и советскому ментальному универсализму пришел «российский» либеральный догматический Ordnung, который не предполагал для России роль политически суверенного субъектного центра в мире, а включал ее в орбиту евроатлантической цивилизации в роли сырьевого придатка.

По мнению профессора А.С. Панарина, на развалинах так называемого «тоталитаризма» элита построила для себя особую эзотерическую демократию, означающую ликвидацию всех форм государственного, социального и идеологического и морального контроля над деятельностью привилегированных групп общества. Отсутствие же такого контроля самым скорым образом привело к криминализации элиты, к вакханалии теневых практик. Дело не в том, какая доля криминальных элементов вошла в состав «демократической элиты». Дело в том, что сама эта «демократия» в отсутствие всяких общеобязательных норм и всякого контроля неизбежно порождает криминализацию2.

Вместе с тем современные элиты, составляющие правящий класс России, уже несколько десятилетий дрейфуют в сторону неоя зычества (неопаганизма), древневосточной мистики, сайентизма и различных эзотерических культов. Осознанно или неосознанно они становятся проницаемы для чуждой нашему менталитету догматики, соглашаясь с ролью объектов англоамериканской ментально-догматической экспансии. Как следствие, они становятся объектами и рефлексивного управления и «ментального контроля»3 в планетарной борьбе за выживание и доминирование с заведомо проигрышным результатом4. Кроме того, наблюдается экспансивное проникновение в русскую ментальность дохристианских западноевропейских представлений и

 

1

 Ракитянский Н.М. Феномен англо-американской ментальной экспансии в контексте психологии веры // Информационные войны. 2009. № 4. С. 78−89. 2

 Панарин А.С. Православная цивилизация. С. 310. 3

 Гостев А.А. Глобальная психоманипуляция. Психологические и духовнонравственные аспекты / А.А. Гостев. М.: Когито-Центр, 2017. С. 39. 4

 Головко Н. Неолиберальная концепция науки и сциентизм // Вестник НГУ.

Сер. Философия. 2013. Т. 11. Вып. 3. С. 26−33.

мировоззренческих установок, например, посредством издания массовыми тиражами произведений Дж.Р.Р. Толкиена1.

Особую роль здесь играет феномен билингвизма. В системе образования, как и в целом в обществе, сегодня выделяются два языка: местный язык, остающийся самовыражением непривилегированного туземного большинства, и английский как эзотерический язык глобализирующихся элит, представители которых все явственнее устремляются из деградирующего национального пространства в транснациональное — «господское»2. Растущая доля принимаемых решений предварительно, до того, как будет представлена вниманию нации, обсуждается англоязычными экспертами, на основе англоязычных эталонов и с учетом «императивов глобализма». Так глобальное пространство властно вторгается в национальное, взрывая его изнутри3.

Профессор А.В. Сухарев считает, что вовлеченность русского коллективного субъекта в англо-американскую языковую стихию приняла, похоже, тотальный характер, и чем ближе к социальной элите, тем в большей степени. Вследствие снижения уровня психологической зрелости коллективный властный субъект от кризиса к кризису все в большей степени утрачивал целостную национальную идентичность и уровень качества принятия государственных решений4.

В исторической ретроспекции зависимость властных слоев русского коллективного субъекта от Запада проявляется в подчиненности католической немецко-польской ментальности с XVII века. В первой половине XVIII века — уже немецкой протестантской ментальности. Во второй половине XVIII и первой половине XIX века — французской ментальности либеральной философии Вольтера и Монтескье. В конце XIX и самом начале XX века во властных и образованных слоях общества, включая семью Николая II, преобладали «англоманские» настроения5.

 

1

 Сухарев А.В. Развитие русской ментальности. М.: Институт психологии РАН, 2017. С. 328. 2

 Ракитянский Н.М. Великобритания как суперсубъект глобальной политики в пространстве ментальных исследований // Век глобализации. 2018. № 1 (25). С. 100−111. 3

 Панарин А.С. Русская культура перед вызовом постмодернизма. М., 2005. С. 158. 4

 Сухарев А.В. Развитие русской ментальности. 5

 Лабутина Т.Л. Зарождение англомании и англофильства в России // Вопросы истории. 2008. № 2. С. 34–43; Потанина Н.Л., Кончакова С.В. Английский

С начала XX века зарождается поклонение идеологии американского прагматизма, которое достигло апогея в постперестроечный период и являлось уже, в отличие от предыдущих исторических эпох, следствием еще более выраженного снижения уровня психологической зрелости представителей государственной администрации.

Опасность заключается в том, что креативный потенциал нынешнего группового властного субъекта, который представляет собой инвариантный сегмент полиментального спектра России, а также уровень его цивилизационно-политической рефлексии не только еще более снизились, но имеют тенденцию к дальнейшему снижению1.

С концепцией полиментальности профессора В.Е. Семенова представляется возможным соотнести ресурсный подход к изучению менталитета, автором которого является ведущий сотрудник Института психологии РАН А.А. Гостев. Так, он считает, что ментальные исследования выступают познавательным ресурсом для углубления научных знаний о психическом отражении / регулировании на индивидуальном и групповом уровне. Менталитет является призмой для формирования личностью / социальной общностью представлений о происходящем в мире.

По мнению автора, менталитет «исторической России» является системным, сложным продуктом евразийского полиэтнического цивилизационного пространства. Состояние современного российского общества является следствием взаимовлияния в нем социально-исторических сегментов менталитета: а) «дореволюционная память» с монархическими и прозападно-буржуазно-республиканскими элементами; б) советское прошлое, перечеркнутое перестройкой / реформами, но не уничтоженное ими; в) либеральный сегмент политического меньшинства, победившего в 1991 году2.

А.А. Гостев выделяет следующие виды менталитета: 1) постсоветский — ностальгирующий по прошлому или отвергающий дискурс в литературе русской провинции;

 

// Филология и искусствоведение. Вестник ТГУ. 2011. Вып. 11 (103). С. 229–236.

  1. Сухарев А.В. Развитие русской ментальности. С. 326−329.
  2. Гостев А.А. Современный российский менталитет как ментальный ресурс личности и общества: о некоторых значимых характеристиках политического сознания // Ментальные ресурсы личности: теоретические и прикладные исследования: Материалы третьего международного симпозиума. Москва, 20– 21 октября 2016 г. / Отв. ред. М.А. Холодная, Г.В. Ожиганова. М.: Институт психологии РАН, 2016. С. 352−358.

 

2) прозападный (светский и конфессиональный, например прокатолический); 3) секулярно державный; 4) православное мировосприятие с державно-политическими установками1. При этом он считает, что православное мироощущение — основной образ в ментальности русского народа. Без опоры на него любые концепции ментальности являются неполными2.

Таким образом, в постсоветскую эпоху в России продолжают сохраняться общий государственный язык, общая территория, какие-то элементы общей культуры и какое ни есть государство. Но на фоне быстро растущей сегментарности социума, падения его нравственной сплоченности нет единой и разделяемой основной массой народа цели, нет объединяющей всех идеи, а значит, нет будущего, ради которого стоило бы жить, творить и бороться. Если же нет общей цели, если отсутствует близкая и понятная всем идея, то нет и нации3.

Менталитет нации проявляется практически во всех сферах политической жизни. Так, лидеры государств Запада, вступая в должность, присягают на Библии. Это не обряд, не ритуальное — это сакральное действо, наполненное глубоким смыслом. Это реализация в действии догматически обусловленных установок политического мышления, демонстрация незыблемости ценностей и интенций, берущих свое начало в протестантской или католической религиозной догматике4.

Президенты России приносят клятвы на тексте Конституции РФ 1993 года, который писали консультанты, советники и прочие специалисты. При этом нетрудно догадаться, откуда они его списывали. Сам этот факт нами также воспринимается исключительно догматически как неосознаваемый контекст нашей политической реальности, и поэтому для мышления каждого из нас, находящегося внутри менталитета, так трудно определить, в чем именно состоит его догматическая обусловленность.

 

 Гостев А.А. Влияние православно-христианской традиции на российский менталитет как проблема исторической психологии // Историогенез и современное состояние российского менталитета / Отв. ред. В.А. Кольцова, Е.В. Харитонова. М.: Институт психологии РАН, 2015. 2

 Гостев А.А. Глобальная психоманипуляция. Психологические и духовнонравственные аспекты / А.А. Гостев. М.: Когито-Центр, 2017. С. 184. 3

 Поздняков Э.А. Философия политики. 3-е изд., испр. и доп. М.: Весь Мир, 2014. С. 286. 4

 Елизарова Д.И., Макаров Е.П. Религиозная политика в США как фактор политического влияния в регионе // Современные научные исследования и инновации. 2019. № 5.

 

[1] Семенов В.Е. Полиментальная специфика России и российская политика // Вестн. полит. психологии. 2001. № 1. С. 20–23; Он же. Художественное творчество и полиментальность // Современные проблемы российской ментальности: Материалы Всерос. научно-практ. конф. / Отв. ред. В.Е. Семенов. СПб., 2005. С. 40–41.

[2] Перевезенцев С.В. Русская история: с древнейших времен до начала XXI века. М.: Академический проект, 2018.

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений