Н.М. Ракитянский «Ментальные исследования глобальных политических миров»

2.4. Политический менталитет в контексте религиозного ренессанса

Понятие «религиозный ренессанс», или «религиозное возрождение» (religion revival), получило довольно широкое хождение еще в последние десятилетия XX века. В России оно распространилось в 1990-е годы в связи с кардинальным изменением политической ситуации и выходом религий на широкий социальный простор. К настоящему времени это понятие уже прочно вошло в научный оборот, о чем свидетельствует его употребление без кавычек.

В первой половине двадцатого века представители интеллектуальной элиты, как правило, полагали, что экономическая и социальная модернизация ведет к ослаблению роли религии как существенной составляющей человеческого бытия. Это предположение разделялось как теми, кого это радовало, так и теми, кто по этому поводу сокрушался. Атеисты — адепты модернизации — приветствовали ту степень, в которой наука, рационализм и прагматизм вытесняли суеверия, мифы, иррационализм и ритуалы, которые, как они считали, формировали основу существующих религий.

Вторая половина двадцатого столетия показала, что экономическая и социальная модернизация приобрела глобальный размах — и в то же время произошло глобальное возрождение религии. В середине 1970-х процесс секуляризации и замирения религии с атеизмом «развернулся в обратную сторону». На свет появился новый религиозный подход, нацеленный уже не на принятие светских ценностей, а на возвращение священных основ для организации общества и при необходимости на изменение для этого общества. Этот подход пропагандировал отказ от претерпевшей неудачу модернизации, объясняя ее провал и тупиковое положение отходом от Бога. Это уже не преувеличение aggiornamento, а «второе крещение Европы».

Религиозное возрождение обусловлено людьми, которые возвращаются к традиционным религиям своих сообществ, вдыхают в них новые силы и придают им новые значения. Западное христианство, ислам, иудаизм, индуизм, буддизм и православие — все они испытывают огромный подъем приверженности и внимания со стороны некогда обычных верующих[1].

Как видим, нынешний этап развития глобальных политических миров опровергает представления об ослаблении интереса к мировоззренческим началам человеческого поведения. В результате завершения идеологического противостояния двух мировых систем и в целом ослабления идеологической составляющей в политике заметно возросла роль религиозно-догматических установок. Как показывает международный опыт, религиозный ренессанс в его различных формах наблюдается в христианских и других религиозных общинах, а ментально-догматические традиции ислама все в большей мере определяют жизнь его последователей1.

Значительное число проблем современной политики приобретают резонанс вследствие наделения их религиозными смыслами. Многие европейцы идентифицируют себя по религиознокультурным критериям и прежде всего в плане политического выбора и отношения к тем или иным политическим ситуациям2. Профессор Г.В. Косов считает религию метафактором, который определяет особенности политического процесса. Он полагает, что конфессиональная компонента вновь становится мощным инструментом самоидентификации и даже ставит под вопрос границы государств3.

Религиозные интенции становятся все более востребованными в политическом пространстве. Не случайно именно эти две сферы — религия и политика — являются смыслообразующими факторами в современном мире, проникая в социальную ткань и структурируя политическое поведение, образ мыслей и способы рефлексии. Причина этого процесса, на наш взгляд, заключается в том, что в результате секуляризации сознания и социальных практик современный человек утрачивает способность к рефлексии над духовным измерением собственной жизни. Религия же для господствующего в современном обществе светского типа

 

1

 Ракитянский Н.М. Исламский менталитет в геополитическом пространстве XXI в. // Россия и мусульманский мир: Научно-информационный бюллетень / РАН. ИНИОН. Центр гуманит. науч.-информ. исслед. М., 2013. № 10 (256). С. 159−168; Станкевич Г.В., Косов Г.В. Политизация религиозного фактора:

исламская проекция // Исламоведение. 2013. № 3. С. 15−21. 2  Davie G. Religion in Modern Europe. Oxford: Oxford University Press, 2000; Davie G. Europe: The Exceptional Case. Parameters of Faith in the Modern World. London: Darton, Longman and Todd, 2002. 3

 Косов Г.В. Политическая концепция ислама: проблемы цивилизационного и политологического анализа. Ставрополь: Возрождение, 2008. С. 31.

сознания выступает как наиболее яркий символ «духовного», нехватку которого секулярный человек постмодерна ощущает в наши дни все сильнее1.

К настоящему моменту произошли существенные изменения численности основных конфессиональных групп населения земли, среди которых теперь преобладают мусульмане, главным образом суннитского толка. Всего несколько лет назад христиане — православные, католики и протестанты — уступили многовековое количественное первенство последователям ислама.

Другие религиозные общности испытали не столь динамичные изменения своей численности, однако сохраняется неопределенность относительно масштабов роста апологетов сект, оккультных и эзотерических учений, неоязычества и сатанистских культов, укрепивших позиции во всех мегаполисах2.

Религия как одна из наиболее фундаментальных констант в иерарх ии идентичностей способствует сохранению устойчивости в современном мире, является ключевым вопросом современных политических практик. При таких обстоятельствах влияние религиозных конфессий с долговременной исторической традицией в регионах мира заметно и неуклонно возрастает3.

Религиозный ренессанс постепенно охватывает различные стороны общественной жизни — от политики и культуры до бизнеса и науки. Причем религия играет особо важную общественную роль там, где у правительств не хватает сил и легитимности, прежде всего в периоды экономических и политических кризисов и потрясений.

 

1

 Лебедев С.Д. Религиозный ренессанс как социальная реальность: к демифологизации понятия // Социологический журнал. 2007. № 2. С. 24−26; Добешевски Я. Русский религиозно-философский ренессанс в историческом и интеллектуальном контексте // Форум новейшей восточноевропейской истории и культуры. Русское издание. 2018. № 1–2. URL: http://www1.ku-eichstaett.de/ ZIMOS/forum/inhaltruss29.html; Рязанова Л. Религиозный ренессанс: попытка социологической диагностики // Социология: теория, методы, маркетинг. 2001. № 4. С. 114−125; Самыгин С.И. Религия и политика / С.И. Самыгин, К.В. Воденко, В.Н. Нечипуренко. Ростов н/Д: Феникс, 2016. 2

 Стратегическое прогнозирование международных отношений: кол. монография / Под ред. А.И. Подберезкина, М.В. Александрова; [А.И. Подберезкин и др.]; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. М.: МГИМО-Университет, 2016. С. 433. 3

 Мчедлова М.М. Место религии в социально-политическом процессе: цивилизационные основания и современные тенденции: Автореф. дисс. … докт. полит. наук. М., 2011.

2.4.1. Особенности современной ментально-политической

динамики в Европе

Процессы политической интеграции в Европе зарождались на основе ментально-догматических координат, сформированных христианством в начале первого тысячелетия и затем под влиянием просвещенческой гуманистической идеологии с XVII века. Со временем сочетание религиозных и политических ориентаций в ходе сближения европейских государств стало основой некой единой европейской социальной культуры[2]. Исследователь роли религиозного фактора в процессах политической интеграции и дезинтеграции в современной Европе Е.В. Жосул полагает, что несмотря на прогнозы о наступлении пострелигиозной секулярной эпохи постмодерна в мировой политике, на оттеснение традиционных верований на обочину общественной жизни масса примеров свидетельствует о том, что религия остается полноправным участником глобальных процессов[3].

Вместе с тем религиозная проблема приобретает все более конъюнктурный характер, ее политизация на уровне международных отношений становится привычной. Одновременно с этим межрелигиозный диалог в современном мире становится объектом внимания политических деятелей в процессе выработки важных решений и урегулирования конфликтов. Все более частое выдвижение религиозных отношений на передний план политических процессов делает необходимым и актуальным их осмысление в политологическом ракурсе.

Религиозно-догматический фактор неизменно играл значительную роль при зарождении и последующих трансформациях послевоенных политических процессов. Он опосредованно проявился при формировании европейских интеграционных институтов. Конструирование общеевропейской ментальной и впоследствии политической общности изначально было обусловлено религиозным менталитетом населения, находящимся в сфере влияния богословско-социальной активности церковных организаций.

В плане вовлеченности церкви в государственные дела в Европе существуют три типа государств. Например, Великобритания, Финляндия, Норвегия, Дания, Греция — сохраняют государственную церковность, которая исторически сыграла центральную роль на этапе становления нации. Другие государства — США, Франция и т.д. — традиционно строят свои отношения с религиозными общинами с учетом принципа полного их отделения. К третьему типу можно отнести страны, в которых церкви довольно тесно связаны с государственной политикой. Так, например, в Германии католическая и евангелическая церкви имеют статус корпораций публичного права, в то время как другие религиозные общины от государства полностью отделены и рассматриваются как частные корпорации. На практике, однако, реальное положение религиозных общин в большинстве этих стран мало зависит от того, отделены или не отделены они от государства.

Практически во всей Европе «религиозность» проявляется на уровне партийной политики. Только в «старой Европе» существуют 34 парламентские партии христианско-демократического направления, многие из которых имеют своих представителей в правительствах и Европарламенте. По этому показателю первенство принадлежит германскому Христианско-демократическому союзу, подарившему стране шесть президентов и пять федеральных канцлеров, включая последнего — А. Меркель.

Религиозно-политическое поле Западной Европы представляет собой довольно пеструю картину, где замысловато переплетаются христианско-демократические, христианско-социальные, социал-христианские, христианские народные, евангелистские народные и т.п. партии и союзы.

Наиболее активными в международной жизни являются католические церкви и ассоциированные с ними организации в силу централизованного управления и исторической вовлеченности в политику[4].

В целом ряде этнополитических конфликтов в различных регионах мира демаркационной линией между враждующими сторонами оказывается ментальная дифференциация. Обсуждение проблемы борьбы с международным терроризмом в средствах массовой информации и в высказываниях отдельных политиков иногда непроизвольно, а чаще всего намеренно связывается с противостоянием христианской и исламской ценностных культур, образа жизни, с экспансионистским внедрением ислама в традиционную христианско-гуманистическую структуру западного мира.

Исламский фактор в политической жизни Европы стал играть заметную роль во второй половине ХХ века. Начиная с 1970-х годов, процесс ассимиляции мусульманского меньшинства в европейское общество стал сложной политической и социальной проблемой как во внутреннем, так и в международном плане. В 1980-е годы по мере того, как стала набирать силу глобализация, во многих странах начали воспринимать исламские общины как своеобразного Троянского коня, с помощью которого в Европу может прийти исламский фундаментализм.

Тенденции политической интеграции и дезинтеграции во взаимоотношениях государств Западной, Центральной и Восточной Европы, в силу взаимодействия религиозно-догматических установок с политическим менталитетом общностей, основывались на интеграционных социальных моделях религиозных организаций. Важно в этой связи заметить, что, например, Римская католическая церковь выработала традиционно-имперскую ментально-цивилизационную модель политической интеграции. В свою очередь протестантские общины — федеративную модель. Эти модели, опирающиеся на ментально-догматические платформы обеих конфессий, стали концептуальной основой процессов политической интеграции региона.

Иудейские и исламские религиозные меньшинства Западной, Центральной и Восточной Европы, вследствие своеобразия истории присутствия на континенте, выработали свои, детерминированные религиозными догматами и традициями ментальные модели политической интеграции. Так, иудейские и исламские землячества создали общинно-сетевые модели интеграции, которые соответствовали своим типам менталитета. При этом для иудейского и исламского типа интеграции в большей степени свойственно осознание своего ментального отличия от окружающей социально-политической среды, характерна общинная замкнутость на почве ментальной идентичности.

Поместные православные Церкви в соответствии со своими ментально-догматическими установками сформировали соборно-национальную модель. Однако данные модели, в отличие от католической и протестантской, не играют заметной роли в интегративных политических процессах в Западной, Центральной и Восточной Европе[5].

Как видим, современное политическое поведение традиционных религиозных сообществ нынешней Европы, характер их деятельности на межъевропейском уровне, особенности их взаимодействия с институтами Европейского союза в значительной мере обусловливается всем историческим опытом их участия в цивилизационных процессах в регионе, который в свою очередь до сих пор определяется ментально-догматическими установками.

Вместе с тем в настоящее время нельзя не учитывать и тенденции к сокращению количества практикующих верующих в странах христианской религиозной традиции, а также активное внедрение в европейское пространство пассионарных масс людей с Ближнего Востока, принадлежащих к иным ментально-религиозным ареалам, что нарушает исторически сложившиеся структуры политических диспозиций[6].

2.4.2. Религиозно-политические основания ментальной экспансии США

Причины возвращения религии в политику известны: глобализация рынков и средств коммуникации, крах идеологий эмансипации и светских национализмов, кризис национальных государств, аффирмативная политика идентичности и т.д. В настоящее время не только дискуссии о роли религиозного фактора в политическом процессе и связанной с ним ментальной динамике, но и проектирование использования этого фактора свидетельствуют об особой его актуальности и насущности[7].

Спецификой духовной жизни, а также идеологии США является доминирование религиозного начала. Посетивший США в 1830 году французский историк и литератор А. де Токвиль называл религию «первым политическим институтом этой страны»[8]. Количество людей, положительно отвечающих на вопрос о своей вере в Бога, остается на протяжении нескольких последних десятилетий неизменным и превышает 90%[9]. Международные опросы также показывают, что процент населения, заявляющего о своей религиозности, в США значительно выше, чем в подавляющем большинстве европейских стран: 65% против, например, 53% в Румынии, 42% в Германии и 35% во Франции1.

Религия всегда играла важную роль в обосновании устоев политической и духовной жизни в Америке как якобы установленных Богом, а поэтому образцовых и для всего человечества2. Этим обстоятельством, собственно говоря, и обусловлен феномен англоамериканской ментальной экспансии в планетарном масштабе3.

Анализ содержания внешней политики США в конце ХХ века свидетельствует о ее своеобразном «религиозном уклоне», т.е. смещении акцентов с чисто «светских» целей времен холодной войны на религиозную составляющую. Это вполне вписывается в современные сценарии глобальных процессов, в основе которых лежит тот или иной духовный императив, опирающийся на ментально-догматический фундамент, что неизбежно сопровождается политико-психологическими и национально-культурными противоречиями, глубинными причинами которых являются религиозно-догматические различия4.

Очевидно, что этот процесс еще далек от своего завершения. Так или иначе, еще совсем недавно доминирующий «нарратив секуляризации» столкнулся с серьезными вызовами, вынудив ведущих теоретиков современности описывать свои общества как «постсекулярные»5. Видимо, осознавая эти тенденции, например, политическое руководство Соединенных Штатов придает немалое значение конфессиональной составляющей своей практической, в том числе и внешней, политики6.

Так, в докладе одного из четырех «мозговых центров» США — Чикагского совета по глобальным вопросам (Chicago Council on

 

1

 Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. М., 2004. С. 149. 2

 Задорожнюк И.Е. Гражданская религия в США: социально-философский анализ: Автореф. дисс. … докт. филос. наук. М., 2008. 3

 Ракитянский Н.М. Феномен англо-американской ментальной экспансии в контексте психологии веры // Информационные войны. 2009. № 4. С. 78−89. 4

 «Пророчество великих катастроф». Из доклада российских ученых — членов Академии военных наук и РАН В. Аладьина, В. Ковалёва, С. Малкова и Г. Малинецкого // Русский Вестник. 2014. № 20. С. 4. 5

 Фетисов М. Политическая теология и секуляризация. О настойчивости одного понятия // Социологическое обозрение. 2018. Т. 17. № 3. С. 30−55. 6

 Бондарев В.В. Религия в жизни президента Обамы // Проблемы национальной стратегии. 2011. № 2. С. 156−158.

Global Aff airs)[10] — для администрации президента были сформулированы рекомендации по разработке особой стратегии использования религии в американских интересах. Этот документ с примечательным названием «Вовлечение зарубежных религиозных сообществ: новый императив для внешней политики США»2 был подготовлен рабочей группой из 32-х авторитетных деятелей разных религиозных конфессий и специалистов-религиоведов под руководством исполнительного директора Чикагского совета Т. Райта. По мнению экспертов, ценность исследований весьма влиятельного Чикагского совета заключается не только в большом объеме работ по проведению опросов, но и в том, что он проводит обстоятельный анализ двустороннего восприятия представителей разных стран. Это важно для учета ментальных аспектов в формировании и управлении представлениями о других странах3.

Авторы доклада сделали вывод, что в перспективе религиозный фактор станет серьезным вызовом национальной безопасности США, но в то же время откроет «огромные возможности» в деле создания новых альянсов, направленных на решение мировых проблем. Собственно говоря, последующие события на Украине4, в Черногории[11], на Ближнем Востоке6 и в ряде других стран показали, что США в полной мере прагматически используют эти «возможности» и в первую очередь против православия.

В зарубежной историографии характерным является взгляд на то, что религиозные формы национализма, получившие в конце

1980-х годов мощный импульс к развитию, стали разрабатываться как проектные ментально-политические идеологии1. В традиционном обществе идеология выступает в форме догматических представлений, которым придан статус непреложных истин как естественного порядка вещей. Но в настоящее время идеология проектируется уже как доктринальная форма религии, направленная на трансформацию исконных ментально-догматических установок объектов экспансии2. При этом сама религиозная идеология как своего рода теология и мифология может обладать высоким интегративным потенциалом, обеспечивая консолидацию американского социума.

В докладе Чикагского совета изложены программные установки, указывающие не только на возрастающую роль религии в международных делах, но и на возможности ее использования при реализации Соединенными Штатами своих стратегических целей во внешней политике3. Так, в частности, в тексте отмечалось, что меняющиеся проявления ментально-религиозной идентификации в мире приводят к политическим последствиям; в процессе глобализации религия превратилась в серьезную организованную силу; религия используется экстремистами как катализатор разжигания конфликтов и средство эскалации напряженности между религиозными сообществами и государствами. По отдельности эти факторы не обязательно должны приводить к критическим последствиям, но в совокупности, как настаивают авторы, никак не могут игнорироваться Соединенными Штатами при реализации своих долгосрочных целей4.

В документе, который претендует на программно-целевой статус, предусмотрена новая международная стратегия Вашингтона, опирающаяся на религиозную составляющую, которая, однако, должна носить рефлексивный характер, чтобы в мире не складывалось впечатления, будто США используют религию как инструмент и пытаются манипулировать сообществами верующих для достижения своих интересов.

 

Daniel P. Payne. Nationalism and the Local Church: The Source of Ecclesiastical Confl ict in the Orthodox Commonwealth // Nationalities Papers. November 2007. Vol. 35. № 5. Р. 837. 2

 Рубцов А.В. Практическая идеология. К аналитике идеологических процессов в политической и социокультурной реальности / Рос. акад. наук, Ин-т философии; А.В. Рубцов, Т.Б. Любимова, А.А. Сыродеева. М.: ИФ РАН, 2016. С. 11. 3

 Engaging Religious Communities Abroad: A New Imperative for U.S. Foreign Policy: Report of The Task Force on Religion and the Making of U.S. Foreign Policy. 4

 Бондарев В.В. Религия в жизни президента. С. 156−158.

Идея экспансионизма доминирует фактически с момента возникновения США в качестве независимого государства. «Люди, которые избрали для гербовой печати Союза штатов девиз “Novus Ordo Seculorumˮ, не могли не осознавать мощной тяги к созданию нации, тяги, вытекающей из убеждения многих, если не большинства, американцев в том, что это был и впрямь “Новый порядок вековˮ, в котором сама Судьба предназначила им осуществлять руководство другими», — подчеркивает Дж. Бойд[12].

США всегда были экспансионистской державой — сначала расширяясь на Запад до самого океана, затем в течение короткого периода, отдавая дань прямому колониализму, а позднее перейдя к политике имперского, пусть косвенного, но от этого не менее беспощадного контроля над всем миром[13]. «Американская энергия будет непрерывно требовать все более широкого поприща для своего применения», — подчеркивал создатель фундаментальной концепции «фронтира» историк Ф.Дж. Тернер[14].

Таким образом, программно-целевые проекты геополитической стратегии Вашингтона начала ХХI века предполагают непрямое (рефлексивное) использование религиозной составляющей в качестве инструмента ментальной экспансии для реализации своих устремлений.

* * *

Политическая субъектность как таковая обусловлена психологическими процессами, что позволяет говорить о психологической структуре политической субъектной деятельности, включающей три базовых элемента, которые автор объединяет понятием фундаментальная субъектная триада. Это самосознание, политическая самодетерминация и стратегическое самопроектирование.

Психологическим содержанием самосознания и самодетерминации политического субъекта является способность делать предметом осознания, прогнозирования и проектирования политическое будущее и практически его осуществлять. Эта способность включает в себя возможность создавать политические средства своего развития и политической экспансии.

В современном мире при всем многообразии государств действует весьма ограниченное количество ментально единых политических субъектов, которые представлены группами и блоками стран. Они выражают свои интересы, ценностные ориентации и преследуют свои цели. В качестве политических субъектов выступают нации (общности), группы и личности как непосредственно, так и через соответствующие институции.

Политика государств, союзов и блоков определяется их стратегическими установками, которые детерминированы догматическими основаниями субъектности, сформированными в течение столетий под воздействием монотеистических религиозных систем.

Современная политика, как и прежде, осуществляется в контексте как тысячелетней религиозно-догматической, так и современной секулярно-догматической практики и является ее следствием и результатом.

В политико-психологических исследованиях глобальных политических миров методологический потенциал и эвристический ресурс концепта догмы / догмата позволяет осуществлять исследования глубинных основ как национальных менталитетов, так и менталитетов культурно-цивилизационных систем.

Четыре глобальные монотеистические системы религиозного исповедания: иудаизм, восточное христианство, западное христианство и ислам — определяют типы политических менталитетов значительной части человечества. Каждая из этих догматических систем — неизменная во времени и необходимая для исповедания больших масс людей — имеет свою структуру, что позволяет осуществлять ее политико-психологический анализ. Система догматов представляет собой глубинную суть политического менталитета, и только к ней сводятся наиболее сущностные различия, которые позволяют отделить один менталитет от другого.

Опора политических субъектов на монотеистическое понимание и утверждение себя в окружающем мире привели к формированию национальных менталитетов.

Три монотеистические системы религиозного исповедания: иудаизм, восточное христианство и западное христианство — определяют типы политической субъектности значительной части человечества.

Мусульманство с момента своего возникновения в VII веке со своими монотеистическими устоями не соотносится ни с индивидуальным, ни с совокупным Божественным субъектом, и этот факт не позволяет считать исламский менталитет субъектным в ряду догматических менталитетов.

Итак, в современном геополитическом пространстве существуют две исторически сложившиеся метасистемы политических менталитетов.

Первая метасистема образована монотеистическими (догматическими) учениями религиозного исповедания: иудаизмом, восточным христианством, западным христианством и исламом, которые детерминируют содержание и сущность четырех ментально-политических парадигм.

Вторая метасистема глобальных политических менталитетов представлена древними цивилизациями и государствами Дальнего Востока, Юго-Восточной Азии, Южной Азии и части Экваториальной Африки. Каждое звено этой трехсоставной цепи образует автохтонное пространство политеистической (адогматической) полиментальности, которая утвердилась в историческом времени в повседневной жизни и политическом устроении народов Китая, Японии, Индии и других стран. В процессе эволюции, посредством языческих верований, преданий и норм, у них по-своему формировались корневые ценностные устои и самобытные политические традиции, которые выражаются в массовых психологических установках, отражающих многообразие идолопоклоннических менталитетов.

 

 

[1] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.: АСТ, 1996. С. 74–80.

[2] Hage Th. Zivilreligion Religionwissenschaftliche Überlegungen zu einer theoretisch Konzept um Beispiel der USA. Wurzburg. 2001; Deuz H. Die europaische Seele Leben und Glauben m Europa. Wien, 2002.

[3] Жосул Е.В. Религиозный фактор в процессах политической интеграции и дезинтеграции в Европе: Автореф. дисс. … канд. полит. наук. М., 2008.

[4] Переяшкин А.В. Религиозный фактор в современной мировой политике:

Автореф. дисс. … канд. полит. наук. Пятигорск, 2015.

[5] Переяшкин А.В. Религиозный фактор в современной мировой политике:

Автореф. дисс. … канд. полит. наук. Пятигорск, 2015.

[6] Ракитянский Н.М. Категории сознания и менталитета в контексте феномена политической полиментальности // Информационные войны. 2012. № 3 (23). С. 29−40.

[7] Переяшкин А.В. Религиозный фактор в современной мировой политике.

С. 14.

[8] Токвиль А. де. Демократия в Америке. М., 1992. С. 223.

[9] Lift Every Voice: A Report on Religion in American Public Life. [Электронный ресурс]. Washington, 2002. URL: http://pewforum.org/publications/?TypeID=1/

[10] Whitney C.B., Shambaugh D. Soft Power in Asia: Results of a 2008 Multinational Survey of Public Opinion. Chicago: The Chicago Council on Global Aff airs, 2009. 2

 Engaging Religious Communities Abroad: A New Imperative for U.S. Foreign Policy: Report of The Task Force on Religion and the Making of U.S. Foreign Policy // The Chicago Council on Global Aff airs: site. 2010. February 23. URL: http://www. thechicagocouncil.org/.../2010%20Religion%20Task%20Force_Full%20Report.pdf 3  Soft Power: теория, ресурсы, дискурс / Под ред. О. Ф. Русаковой. Екатеринбург: Издательский Дом «Дискурс-Пи», 2015. С. 45. 4

 Серебрич А.А. Участие украинских церквей Северной Америки в реализации проекта Поместная церковь на Украине // Проблемы национальной стратегии. 2016. № 5 (38). С. 156−158.

[11] Лисовская Е. Черногория: церковный раскол по украинскому сценарию. URL: https://oko-planet.su/politik/politikmir/471188-chernogoriya-cerkovnyyra... 6

 Путин В.В.: Россия будет защищать христианские меньшинства в странах Ближнего Востока [Электронный ресурс]. Официальный сайт Московской Патриархии. 2012. URL: http://www.patriarchia.ru/db/text/2007070.html

[12] Turner Frederick J. The Frontier in American History. New York: Henry Holt and Co, 1920. Р. 37.

[13] 2 Внешнеполитический      менталитет     современных     американцев.     URL:

fi le:///E:/ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЙ%20МЕНТАЛИТЕТ%20США.pdf

[14] Цит. по: Современная внешняя политика США: В 2 т. Т. 1 / Отв. ред. Г.А. Трофименко. М.: Наука, 1984. С.153.

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений