Перспективы возможного партнёрства России и ЕС

До сих пор взаимное непонимание остаётся реальной проблемой для отношений России и ЕС, хотя обе стороны говорят сегодня на одном и том же дипломатическом языке – американском английском.

Если министр иностранных дел России г-н Лавров говорит об «общей европейской цивилизации» или о «приверженности России к европейскому выбору»[1]; то немецкий, например, парламентарий (г-н Карл-Георг Вельман) может легко заподозрить, что «Россия могла бы также сделать другой выбор – отвернуться от Европы и стать азиатской страной». Почему? Dieu seul le sait (Один Бог знает), как говорят французы.

Если «старые европейцы» (терминология принадлежит Джорджу Бушу-младшему или составителям его речей) называют безосновательной любую «озабоченность агрессивным расширением западного военного альянса»; то русские-то беспокоятся вовсе не о прямой угрозе со стороны этой плохо управляемой, хотя дорогой, военной организации с низкими результатами боевого применения везде – и в Боснии, и в Косово, и в Афгани-стане. Они озабочены её создающими проблемы амбициями расширяться всё дальше от Северной Атлантики: кто знает, где окажутся эти брюссельские интеллектуалы в следующий раз – только чтобы ещё раз убедиться в том, что «международные механизмы разрешения конфликтов, очевидно, не сработали»? Dieu seul le sait, как говорят французы.

Именно по этой причине русский президент является сторонником новой архитектуры безопасности, распространяющейся «от Ванкувера до Владивостока».

С нашей (не «евросоюзной») точки зрения, сегодня выглядят достаточно смело утверждения об «исключительно успешном пути к миру, свободе и процветанию, выбранном Западной Европой» после 1945 года, об «истории европейских успехов».

Сегодня – когда вполне «мэйнстримовские» реалисты, как Президент Саркози, способны привлечь массового избирателя только в том случае, если они используют ту риторику, которая напоминает известную риторику Жана-Мари Ле Пена. Когда Европа сталкивается лицом к лицу с мятежами отчаянных сорвиголов в предместьях не одного только Парижа; когда добропорядочные граждане страдают от побочных следствий (непредусмотренных эффектов) применяемых НАТО и ЕС механизмов разрешения конфликтов – посредством высокоточных бомбардировок и не вполне легальных договорённостей с опытными балканскими контрабандистами и бандитами.

(Некоторые евро-оптимисты, вроде г-на Александра Рара, уверены, что «развал Советского Союза открыл период стабильности в Европе, чего этот континент не видел в течение столетий». Это означает, что либо кровавые бани 1990-х имели место не в Европе, либо жизни не-граждан Евросоюза – слишком дёшевы, чтобы о них помнить.)

Русские, конечно, не сомневаются, что всё это «неразрывно связано» с дружбой между ЕС и Соединёнными Штатами.

У нас у самих есть, более, чем столетний, опыт настоящей дружбы с США – вплоть до конца русской Гражданской войны и создания Советского Союза. Американцы тогда более твёрдо, нежели европейцы, защищали территориальную целостность и единство царской Империи: они, кстати, не признали в 1920 году ни Грузии, ни Азербайджана. Они отказывались признавать даже прибалтийские страны – до полной победы коммунистов. И даже в 1922 году, признав их (на два года позже, нежели сделала это красная Москва) Государственный секретарь Хьюз заявил, что принцип не-отчуждения русских территорий «не считается нарушенным в связи с признанием, в настоящее время, правительств Эстонии, Латвии и Литвы, установленных и сохраняемых туземным населением»[2].

Под Советами русские также знали времена тёплого сотрудничества с США – в 1930 годы, и даже военного союзничества – в 1940-е.

Мы можем сказать, что, вне всякой зависимости от имевшихся в России политических режимов, мы никогда не испытывали никаких сложностей с США – за исключением сравнительно краткого, по историческим меркам, периода существования НАТО. Поэтому, видимо, мы и привыкли следовать положительному американскому примеру: применения военной силы с целью защиты наших сограждан, живущих заграницей; и мы никогда не считали, что у приличных людей, по этому поводу, есть повод беспокоиться.

Русские протесты против перенесения военного мемориала в Таллинне могли бы считаться чрезмерными, с точки зрения внешних наблюдателей, но русские ведь реагировали против беззаконности этого перенесения. Вместо предварительного подписания межправительственного соглашения с Россией об уходе за воинскими захоронениями, что уже сделали другие добропорядочные европейцы, эстонские власти предпочли действовать без правил и, таким образом, нанесли оскорбление ветеранам Второй мировой войны и их родственникам.

Европейцам стоило бы подумать о том, что они относятся к прибалтийским правительствам вовсе не как к правительствам стран ЕС: например, в Брюсселе (и в евросоюзовском, и в бельгийском) не позволено сегодня демонстрировать публично своё уважение к таким знаменитостям, как бельгийский поэт и политик Леон Дегрелль, командир дивизии Ваффен-СС «Валлония»; но в Эстонии, где он, в частности, воевал, не только уважение, но и прославление их – приемлемо. Почему? Dieu seul le sait.

Мы не видим в действительности общей европейской политики по отношению к России, мы видим политику лишь немецкую, французскую, австрийскую или итальянскую. Вот почему чрезвычайно важно для России установление доверительных отношений с каждой европейской страной, включая такие малые страны-члены ЕС, как Люксембург или Словения. И конечно, мы не обращаем внимания на размеры того или иного партнёра: будучи сами слишком велики физически, чтобы обращать внимание на столь относительные отличия одной страны ЕС – от другой.

Очень часто «староевропейцы» неправильно понимают сожаления русских о кончине Советского Союза, и напоминают нам о тех «десятилетиях репрессий», которые мы пережили, например, в 1920—1930 гг., мы – но вовсе не они. (Запад покупал хлеб у Советов как раз во время коллективизации, не беспокоясь при этом о человеческой цене этого хлеба.)

Но вопрос состоит в том, что репрессивный Советский Союз спокойно существовал в течение десятилетий (имея по-настоящему плохие и враждебные отношения лишь с такими странами, как Португалия доктора Салазара или Испания генералиссимуса Франко), и, в конце концов, превратился в другое государство – под тем же именем; где г-н Горбачев (будущий «лучший немец» и нобелевский лауреат) был ответственным за реформы.

Сегодняшний Китай, добропорядочный участник международного олимпийского движения, отличается от маоцзэдуновского Китая 1960-х не больше, нежели Советский Союз 1970-х годов отличался от Советского Союза 1920-х.

Когда русские и другие бывшие советские граждане (поезжайте в Грузию или Мол-давию, и спросите местных жителей о 1970-х годах) сожалеют о разрушении того государства, в котором они жили – они вспоминают не о репрессиях большевистских вестернизаторов, они вспоминают о ежедневной радости – жить в стране, где не было голода, где страх не царил на улицах. (Советская милиция, как правило, в 1970—1980 гг. не была вооружена – подобно британским «бобби»; лишь уголовный розыск использовал пистолеты – но не автоматы.)

Свободолюбивая русская интеллигенция освободила и Россию, и наших советских сограждан, и даже заграничных соседей, от коммунистического идеологического ярма, и мы не сожалеем об этом, хотя никто ещё не слышал какой-либо благодарности за это от самих освобождённых. Но мы действительно сожалеем о катастрофической методе решительной капитализации наших экономических порядков, и о разнообразных людских потерях.

Необходимо признать, что это постоянное не-взаимопонимание между двумя разными «культурами» доказывает необходимость «беспристрастной дискуссии между нашими политиками и историками относительно истории ХХ века».

Нам необходимо такое же настоящее обсуждение истории и самого проекта ЕС: ибо в ходе официальных празднеств 2007 г. по случаю 50-й годовщины Римского договора никто из выступавших официальных лиц не решился отметить фундаментальное отличие первоначального европейского проекта – от проекта нынешнего.

Хотя Римский договор 1957 г. предполагал строительство объединённой Европы как настоящего мирового экономического (и значит – геополитического) игрока, но Маастрихтский договор 1992 г. полностью изменил этот проект, начав процесс расширения ЕС. Вместо оформления первоначального ядра, Союза угля и стали, в экономически сильный и однородный ЕС, традиционным двигателям евро-интеграции пришлось тратить (или растрачивать) свои ресурсы на инвестиции в «новоевропейские экономики», включая та-кие из них, которые никогда не притязали на статус экономических двигателей Европы – подобно нашим славянским или православным братьям в Болгарии или Румынии.

И чем больше великодушная щедрость этой ослабшей Европы – тем дольше путь к более сильной Европе.

Ведь даже административные механизмы ЕС, вроде принципа консенсуса, первоначально применялись с целью предотвращения возможного соперничества между та-кими недавними военными противниками, как Франция или Германия. Никто не мог предвидеть той западни, когда принятие решений начинает зависеть, например, от застарелых русско-польских комплексов, уходящих своими корнями в XVII-XIX века. (Некоторые интеллектуалы называют это упражнением «новых политических мускулов расширившегося ЕС».

У Европы Брюсселя есть сегодня выбор.

Или согласиться с перспективой глубокой взаимозависимости с Россией как с поставщиком энергоносителей, альтернативным Персидскому заливу, и двигаться от нынешнего мягкого противостояния к будущему взаимодействию в геополитике и геоэкономике; или продолжить нынешнюю политику свершившихся фактов – зависимость в поставках рабочей силы от стран Магриба, Центральной Африки или Турции, а в поставках потребительских товаров от Китая: обе зависимости ведут к неизбежной потере европейской геополитической и исторической идентичности.

Самоубийственная низость стран ЕС, до сих пор полагающихся на труд мигрантов, очевидна. Потому что этот пылесос не только лишает страны-доноры их лучших человеческих ресурсов – наиболее сильных и мотивированных граждан; но ещё и заставляет страны-рецепиенты много инвестировать в социальную адаптацию несчастных рабочих-мигрантов, а не в развитие своих традиционных конкурентных преимуществ.

Деиндустриализация либерально мыслящей Европы – научно подтверждаемый факт [4] («китайская цена» убивает ведь саму идею честной конкуренции), также как и падение рождаемости, происходящее из гедонистической лени этих бывших христиан.

Почему подавляющее большинство евролибералов не пожелало даже упомянуть «христианское наследие» в преамбуле так называемой «Евроконституции»? Потому что для них, столь увлечённых учением «10 заповедей либерализма», лишь позитивистский разум является универсальной ценностью, как заметил Папа Бенедикт XVI в его знаменитой речи в университете Регенсбурга 12 сентября 2006 г. Но «глубоко религиозные культуры мира», как сказал понтифик, воспринимают это «как наступление на их самые глубокие убеждения. А разум, который глух к божественному, и который относит религию к области субкультур, не способен вступить в диалог между культурами». Хотя они много говорят сегодня о таком диалоге.

Вот почему современным Европе и России не нужны разговоры об общих ценностях: в полу-христианской России, примирившейся со своей христианской традицией, церковная жизнь выглядит гораздо более живой, нежели в пост-христианском, сверх-обмирщённом Евросоюзе. (Разве это не проявление божественной иронии – оставить побеждающих атеистов, с целью их просвещения, лицом к лицу с глубоко религиозными исламскими сообществами мигрантов, не готовыми разделять «республиканские ценности» принимающей стороны?)

Финансовый кризис, конечно, может улучшить отношения России и ЕС, но только при взаимной готовности сторон включиться в чисто прагматическое партнёрство – по взаимному интересу. Наступает время для понимания друг друга. С точки зрения здравого смысла, все нынешние конфликты между Россией, ЕС и США – в присутствии невероятными темпами развивающегося Китая – напоминают драку у окна билетной кассы за последний билет, происходящую в тот момент, когда самолёт уже взлетел…

[1] Lavrov, Sergey. Russian Foreign Policy and a New Quality of the Geopolitical Situa-tion // Diplomatic Yearbook 2008

[2] The Papers relating to the foreign relations of the United States, 1920, Vol. III, p. 462; 1922, Vol. II, pp. 873—874.

[3] Sapir, J. La fin de l’eurolibéralisme. Paris, 2006.

[4] Tremonti, G. Rischi Fatali. L’Europa vecchia, la Cina, il mercatismo suicida: come reagire. Milano, 2005.

 

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений