Влияние арабского мира на политизацию ислама на Северном Кавказе

Религия может быть использована для обоснования политики госу­дарства как внутри страны, так и на международной арене. Исходя из этой позиции, большой интерес представляют место и роль ислама во взаимоотношениях мусульманских стран Ближнего Востока и Кавказа. Последний многие отечественные и зарубежные исследователи и ана­литики рассматривают как одного из важнейших факторов, определя­ющих геополитическое положение в южном направлении националь­ной безопасности России, как чуть ли не главный фактор конфликто-генности на Кавказе.

После распада СССР объектом геополитических устремлений Коро­левства Саудовской Аравии (КСА) стали мусульманские регионы Рос­сии и постсоветского пространства. Используя растущий здесь инте­рес к религии, пропагандисты исламской солидарности начали успеш­но осваивать новые мусульманские территории. Повышенная актив­ность Саудовской Аравии обуславливается тем, что исчезновение со­циалистической системы и распад СССР привлекает к себе мусульман­ские регионы России и мусульманское постсоветское пространство. В этих регионах сконцентрированы экономические и политические ин­тересы многих игроков мировой политики.

Официальный Эр-Рияд весьма заинтересован в расширении ареа­ла идей ислама и вовлечении в орбиту своих интересов крупных му­сульманских стран, а также исламских общин и административно-территориальных образований в качестве основ для создания зон вли­яния ислама в немусульманском мире. В 1992 г. король Фахд заявил, что возрождение ислама на постсоветском пространстве приветствует­ся и будет поддерживаться без вмешательства во внутренние дела го­сударств.

В этой связи, в 90-е годы обеспокоенность российских властей и об­щественности стали вызывать вопросы, связанные с попытками Сау­довской Аравии и других стран-участниц Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) оказать воздействие на процессы активизации социально-политической роли исламской ре­лигии в Российской Федерации. Практическая реализация исламских установок на российском направлении внешнеполитической деятель­ности стран ССАГПЗ в 90-е годы стала причиной для возникновения определенных проблем в отношениях с Россией. Анализ внешнеполи­тической деятельности арабских монархий Персидского залива за по­следние десятилетия показывает, что среди приоритетных задач, кото­рые выдвигает каждая из них в отдельности, а также коллективно в рамках регионального сообщества, важное место принадлежит пана­рабизму и панисламизму.

Реализация арабо-исламского компонента во внешней политике «аравийской шестерки» осуществляется посредствам двусторонних отношений с исламскими и немусульманскими государствами и че­рез региональные организации – ССАГПЗ и Лигу арабских государств. Возрастает и влияние Организации исламская конференция как коор­динационного центра исламских государств.

Для Саудовской Аравии призыв к исламскому единению представ­ляется важнее, чем для остальных партнеров по Совету сотрудниче­ства, так как она является родиной и одним из центров силы в мире ис­лама. На Всемусульманском конгрессе в Мекке в 1927 году Ибн Сауд, родоначальник династии Саудитов, был объявлен хранителем главных мусульманских святынь в Мекке и в Медине. Она также является круп­нейшим финансовым донором исламского мира. Именно эти факты ко­ролевство стремится максимально использовать в своей внутренней и внешней политике.

Одной из первостепенных задач внешнеполитической деятельно­сти руководства Саудовской Аравии является удержание на высоком уровне политического авторитета Королевства в исламском мире, а в перспективе – выдвижение на роль его лидера. К основополагающему принципу саудовской доктрины относится «ответственность за судьбы мусульманских государств и народов». В своих действиях по оказанию поддержки мусульманским общинам в другим мусульманским и нему­сульманским государствам, а также по защите их прав на международ­ном уровне, Саудовская Аравия так же ссылается на Устав Организа­ции Исламская конференция, который декларирует принцип невмеша­тельства во внутренние дела суверенных государств, но в то же время защищает их мусульманские меньшинства. Эти положения стали неотъемлемой частью внешнеполитических и экономических отношений Королевства с другими государствами.

Заинтересованность саудовцев в расширении своего участия в религиозно-политических процессах в России была вызвана рядом причин. К их числу можно отнести следующие:

  1.  последствия идеологического противостояния и взаимного недо­верие между СССР и Саудовской Аравии и как один из результатов во­йна в Афганистане;
  2.  стремление использовать исламскую гуманитарную помощь для создания своих политических позиций в России;
  3.  ослабить критику правящего режима за недостаточное внимание к проблемам мусульман в других странах;
  4.  переориентировать деятельность наиболее активной экстремист­ски настроенной части религиозной оппозиции за пределы королев­ства.

Широкое использование ислама и арабизма во внешней политике Саудовской Аравии обусловлено, прежде всего, внутренними причи­нами. В частности, И. А. Мелихов подчеркивает: «если арабский ком­понент призван умиротворить национальную буржуазию и национа­листически настроенную часть интеллигенции, то исламский предна­значен, прежде всего, для активного религиозного сегмента населения, включая фундаменталистов».

Активность религиозной жизни в республиках Северного Кавка­за напрямую связано с открытием в Москве посольств ряда арабских стран, в первую очередь с восстановлением в 1990 году дипломатиче­ских отношений между Россией и Саудовской Аравией. Королевство Саудовская Аравия обозначило свое присутствие практически во всех мусульманских субъектах Российской Федерации на Кавказе. Отличи­тельной чертой их взаимодействия является то, что исламский харак­тер саудовского государства, где религия и политика неотделимы, ин­тенсивно влияет на существо и характер отношений, зачастую внося религиозную доминанту в политическое сотрудничество. Программы взаимодействия с исламскими субъектами Российской Федерации Ко­ролевство реализует на двух уровнях: официальные ведомства (МИД, Министерство по делам ислама, Министерство по делам хаджа, Фонд развития), а также финансируемые государством международные ис­ламские структуры. К ним, в частности, относятся Всемирная ислам­ская лига (ВИЛ), Организация исламская конференция (ОИК), Исламский банк развития (ИБР), Всемирная лига исламской молодежи (ВЛИМ) и другие. Тактические и организационные вопросы зачастую решают на уровне религиозно-просветительских и благотворительных фондов, имеющих представительства на местах.

С середины 90-х годов в российско-саудовских отношениях опре­деленное место заняла ситуация в Чечне. Во время событий 1991-1992 годов в Чечне руководством республики был создан «Национальный комитет по делам религии при Президенте Чеченской республики». В первых обращениях руководителей этого комитета к послу Саудовской Аравии в Российской Федерации выражалось «недоумение по поводу равнодушия мусульманского мира в отношении Чечни и братского му­сульманского народа, испытывающего тяжелейший гнет со стороны воинствующего реакционного христианского и шовинистического мо­сковского руководства». Данное обращение преследовало прагматич­ный расчет, направленный на то, чтобы у Саудовской Аравии и через неё заручиться поддержкой всего исламского мира.

В июле 1995 г. Эр-Рияд призвал Москву «не использовать силу про­тив Чеченской республики» и обратился в ООН с просьбой вмешаться в этот конфликт. В ходе Седьмой конференции глав государств Организа­ции Исламская Конференция в конце декабря 1994 г. по инициативе Са­удовской Аравии и Азербайджана (где в это время у власти был анти-российски настроенный президент Абульфаз Эльчибей) чеченская тема была введена в повестку дня рабочих заседаний этой межрегиональной организации. Генеральный секретарь ОИК Хамид Алгабид обратился к президенту РФ Б.Н. Ельцину и президенту Чеченской республики Д. Ду­даеву с призывом урегулировать кризис мирными средствами. В офици­альном заявлении ОИК говорилось, что «мусульмане всего мира с вели­чайшей тревогой следят за развитием событий в Чечне». ОИК также об­ращается к мировому сообществу, чтобы использовать все свое влияние и добиться мирного решения чеченской проблемы.

В октябре 1999 г. в опубликованном заявлении саудовского прави­тельства по итогам прошедшего в Эр-Рияде заседания кабинета мини­стров под председательством короля Фахда говорилось, что склады­вающаяся ситуация в Чечне является трагедией народа, и Саудовская Аравия призывает к скорейшему прекращению боевых действий и раз­решению конфликта на Северном Кавказе путем мирных переговоров.

Конечно, Эр-Рияд старался занять осторожную позицию и не пе­регружать чеченской темой российско-саудовские отношения. Но в силу того, что саудовское королевство давно превратилась в главного спонсора исламской солидарности и активного инициатора исламского фактора в международных отношениях, чеченская тема обрела харак­тер конъюнктурной. Кроме того, внешне жесткая позиция Эр-Рияда не только по отношению к конфликту в Чечне, но и к похожим проблемам в Кашмире, Боснии и Косово имела целью подтвердить исламскую со­ставляющую правящей монархии на фоне активного роста в стране религиозно-оппозиционных настроений, связанных с американским военным присутствием. Но Саудовская Аравия признала то, что Чеч­ня есть внутреннее дело России, и уже в ходе той же Седьмой конфе­ренции глав государств членов ОИК в декабре 1994 г. была отклонена просьба Д. Дудаева о принятии Чечни в члены ОИК.

В конце 1999 г. специальный представитель министра иностранных дел РФ после встречи с саудовским коллегой заявил, что Эр-Рияд рас­сматривает события на Северном Кавказе как внутреннее дело России и выступает против иностранного вмешательства в них. Королевство проявило понимание того, какую угрозу представляет собой междуна­родный терроризм, и выразило готовность к сотрудничеству в борьбе с этим злом.

Со своей стороны, после подписания Хасавюртовских соглашений с 1996 по 1999 гг. в период фактически независимого существования Ичкерии, руководство республики стремилось активизировать поли­тические связи со странами арабского мира, в том числе и с Саудов­ской Аравией. С 1997 по 1999 гг. Целью подобных контактов Масхадо­ва был выход из международной изоляции за счет прорыва на арабском направлении. Лидеров Чечни толкал на это уже известный прецедент, связанный с признанием в 1997 г. Саудовской Аравией движения тали­бов (которые, в свою очередь, в январе 1999 г. признали Ичкерию). Од­нако, к началу 1999 г. стало очевидным, что надежды на официальную международную легализацию в арабском регионе не оправдались. В январе 1999 г. исполняющий обязанности министра иностранных дел ЧРИ Ахьяд Идигов был вынужден признать, что создание института представительств Чечни в других странах испытывает проблемы, так как правительства ряда государств не хотят идти на ухудшение отно­шений с Российской Федерацией.

Для руководства Саудовской Аравии встречи и приемы лиде­ров ЧРИ носили сугубо показательный характер и не могли означать какого-либо дипломатического признания. Во избежание неприятных инцидентов в российско-саудовских отношениях Масхадов получал визу для въезда в Саудовскую Аравию не в дипломатическом предста­вительстве королевства в Москве, а в Баку, и не в качестве официаль­ного представителя Чечни, а высокопоставленного российского гостя. Кроме того, просьба о принятия в члены ЛИМ, была также отклонена, как и аналогичное предложение, направленное в 1994 г. в ОИК. В 2003 г. глава ЛИМ заявил, что Чечня есть внутреннее дело России.

Вместе с этим, отсутствие официальных политических связей не ограничивало контактов на культурном и социально-благотворительном уровнях между Саудовской Аравией и республиками Северного Кавка­за. Используя идеологию исламской солидарности, в основе которой лежат представления о единстве всех мусульман, живущих на Земле, и утверждения о необходимости их консолидации в единое мусульман­ское государство, саудовские организации уже достаточно давно ак­тивно действуют на международной арене. Так, Всемирная исламская лига (со штаб-квартирой в Мекке) – важнейший идеологический и про­пагандистский центр движения исламской солидарности.

Прямое и косвенное влияние Саудовской Аравии на развитие исла­ма в России носило разноплановый и отчасти противоречивый харак­тер, и как следствие этого существует неоднозначность в оценке сау­довской гуманитарной помощи российским мусульманам и роли пред­ставителей королевства в процессах возрождения ислама в России. Власти королевства не препятствовали различного рода саудовским не­правительственным религиозным и религиозно-политическим объеди­нениям проводить, в том числе и негласно, проповедническую и орга­низационную деятельность в России и на постсоветском пространстве, которая расценивалась российскими правоохранительными органами как подрывная. Очевидно и то, что влияние Эр-Рияда в мусульманском мире во многом определяется его финансовыми возможностями, кото­рые в значительной степени реализуются через каналы государствен­ных и негосударственных организаций.

Для процесса благотворительности в России на раннем этапе (1991– 1993 гг.) была характерна определенная эйфория, охватившая монар­хии Персидского залива, связанная с исламским возрождением в но­вой России. Такое настроение способствовало тому, что средства выде­лялись как официальным духовным образованиям России, так и част­ным лицам, без четкого представления о том, на что будут расходовать­ся эти финансы.

В начале 90-х годов республики Северного Кавказа стали активно посещать миссионеры из различных мусульманских стран. Зарубеж­ные исламские организации выделяли значительные средства на рас­пространение «истинного ислама». До начала боевых действий в Че­ченской республике, «салафиты» не часто заявляли о себе публично, а вели организационно-разъяснительную работу в основном среди мо­лодежи.

Одним из важных факторов геополитического характера распро­странения исламского радикализма на Северном Кавказе является разносторонняя поддержка их деятельности извне многочисленны­ми международными радикальными исламскими центрами, зарубеж­ными культурно-просветительскими и благотворительными организа­циями. Так, с конца 80-х гг. и до 1999 года на Северном Кавказе дей­ствовали филиалы международных благотворительных, просветитель­ских, культурных организаций, активизировалась деятельность таких исламских организаций, как: Международная исламская организация «Спасение» (МИОС), «Беневоленс Интернэшнл Фаундейшн» (БИФ, штаб-квартира расположена в г. Чикаго, США: п/я 548, Уорт, Иллинойс 60482), «Джамаат Ихья Ат-Турас Аль-Ислами» (штаб-квартира в Ку­вейте), «Лашкар Тайба» (штаб-квартира в Пакистане), «Аль-Хайрия», «Апь-Харамейн» («AL-Haramein Foundation» – образовательный центр в США), «Катар» (штаб-квартира в Катаре), «Икраа» (штаб-квартира в Джидде – КСА), «Ибрагим бен Ибрагим» (штаб-квартира в Джид-де КСА), Молодежная организация по строительству мечетей» (США) и многие другие. Деятельность всех этих организаций так или иначе финансируется и направляется Саудовской Аравией, Пакистаном, Ку­вейтом, Турцией, Иорданией и другими государствами. Для них харак­терны практически открытая пропаганда панисламистских идей объ­единения всех мусульман региона для вытеснения России с Северно­го Кавказа, создания в Северокавказском регионе исламского государ­ства, установление тесных связей Северного Кавказа, прежде всего Чечни и Дагестана, с такими мусульманскими странами, как Саудов­ская Аравия, Турция, Иран, Иордания и Пакистан.

По решению судов северокавказских республик в 1999 – 2000 годах все они за активную поддержку, в том числе, и финансирование ислам­ских радикальных группировок и организаций в Дагестане, были за­крыты. К внешним источникам финансовой помощи радикально на­строенных группировок относятся: определенные экстремистки настроенные круги исламского мира и международных мусульманских организаций; зарубежные антироссийски настроенные неправитель­ственные структуры; экстремистские и национал-радикальные орга­низации.

Международные исламские неправительственные организации не­однократно проводили кампании по сбору средств для помощи чечен­ским мусульманам, распространяли соответствующие печатные, ау­дио- и видеоматериалы. Религиозные агитаторы особо активизиру­ются в священный месяц Рамадан и в период хаджа. Наиболее значи­мым мероприятием такого рода стал проведенный в декабре 1999 года 12-часовой телемарафон, в ходе которого для нужд чеченцев собра­ли более 20 млн. долларов. Подобные кампании нередко сопровожда­лись заявлениями представителей руководства исламских организаций и религиозных деятелей, содержащими обвинения России в наруше­нии прав чеченского народа, его третировании и притеснении. Однако, по мере завершения активной фазы антитеррористической операции и все большего включения Чечни в политико-правовое пространство Российской Федерации, такого рода заявления почти прекратились.

Вместе с этим, следует отметить, что сама по себе саудовская бла­готворительность – относительно недавнее явление, возникшее в кон­це 70-х годов. Формирование окончательной структуры, позволяющей осуществлять государственный контроль над многочисленными источ­никами финансирования на территории страны, продолжалось до кон­ца 90-х годов и определенным образом совпадало с динамикой внеш­неполитической деятельности королевства. В 1993–1994 гг. проблема частной финансовой помощи исламским организациям привела к не­приятным инцидентам в отношениях Саудовской Аравии с Египтом, Алжиром, США и другими государствами. Характерно, что такая же проблема постепенно стала проявляться и в российско-саудовских от­ношениях. Такие инциденты подтолкнули саудовское руководство к корректировке внешнеполитических задач. Дипломатические пред­ставительства королевства стали интенсивно проводить соответству­ющую работу с целью прояснить официальную позицию в подобных международных проблемах. В апреле 1999 г. министр иностранных дел Саудовской Аравии Сауд аль-Фейсал заявил, что Эр-Рияд не имеет ничего общего с экстремистами в Чечне.

Со своей стороны, создававшиеся в тот период в России полити­ческие организации исламской направленности самостоятельно предпринимали попытки по налаживанию контактов с саудовскими органи­зациями. Так, филиалу Исламской партии возрождения в Дагестане Са­удовской Аравией в 1992 г. было выделено 17 млн. долларов.

Новый виток консолидации связей между Северным Кавказом и Ближним Востоком пришелся на вторую войну в Чечне (1999-2000 го­дах). Накануне вторжения боевиков Басаева и Хаттаба в Дагестан в но­ябре 1999 года – феврале 2000 года бывший глава Чечни Зелимхан Ян­дарбиев возглавил делегацию в Турцию, Иорданию, Саудовскую Ара­вию, Пакистан, ОАЭ, Афганистан. Там он искал средства на финанси­рование джихада. Данное «турне» сопровождалось широкими обще­ственными акциями. Яндарбиев давал интервью в местных СМИ, вы­ступал на стихийных митингах и на пятничных молитвах в крупных городских мечетях. Кроме того, с призывом оказать соответствующую помощь обратились к нескольким исламистским организациям пред­ставители Грозного в Турции.

С середины 90-х годов для Эр-Рияда определенного рода пробле­му стали представлять подданные королевства, замеченные в участии в тех или иных региональных конфликтах в качестве религиозных до­бровольцев. Согласно различным источникам, в период первой чечен­ской компании в составе незаконных вооруженных формирований во­евали граждане различных мусульманских государств из дальнего за­рубежья. Лидером арабских боевиков был подданный Иордании Хаби-ба Али Мухаммада Фатхи. Между тем, с 1996–1997 гг. можно отметить удельный рост выходцев из стран Персидского залива в составе неза­конных формирований на территории Чечни.

После смерти Фатхи в 1997 г. место военного командира занял уже известный к тому времени гражданин Саудовской Аравии Самир бен Салих ас-Сувейлем, он же Хаттаб (в 1999 г. официальный Амман зая­вил, что Хаттаб не является гражданином Иордании), а главным ради­кальным идеологом выступил также саудовский подданный Омар бен Исмаил аль-Касими. Хаттаб в свое время проходил военную подготов­ку в лагерях У. бен Ладена в Афганистане. У. бен Ладен был прямо при-частен и к вторжению бандформирований в Дагестан. На проведение этой операции он выделил Хаттабу и Ш.Басаеву 30 млн. долл.

После ликвидации Хаттаба ФСБ его место занял Абу-ль-Валид, по­том Абу-Хафс. Одним из ближайших сподвижников Хаттаба в Чечне был активный член египетской террористической организации «Аль-Гамаа Аль-Исламия» Абу-Бакр, погибший в декабре 1997 года при на-

падении на танковую бригаду под Буйнакском. Общее число сражав­шихся в Чечне наемников из мусульманских государств вряд ли мож­но точно определить. Известно, тем не менее, что часть из них попа­ла в так называемый Арабский легион, численностью в несколько сот человек, которые прибыли на Северный Кавказ из Саудовской Аравии, Иордании, Египта, Кувейта, Афганистана, Пакистана, Турции и дру­гих стран.

Добровольцы из различных мусульманских стран, воевавшие еще с советским контингентом в Афганистане и названные в научной ли­тературе движением «афганских арабов», участвовали практически во всех крупных региональных конфликтах в мусульманском мире (Бос­ния, Кашмир, Таджикистан, Афганистан, Египет, Алжир) на протяже­нии 90-х годов. Как правило, такие добровольцы представляют нема­лую угрозу и для правящих режимов в арабских станах, в том числе и в Саудовской Аравии. Саудовским властям было выгодно, избавиться от данного контингента людей, чтобы последние не направляли свои ра­дикальные устремления вовнутрь страны, против правящего режима.

После начала боевых действий в Чечне официальные египетские СМИ, в том числе и религиозные, осуждали военные методы Москвы. Некоторые из них заняли ярко выраженную антироссийскую позицию, иные старались балансировать между крайними оценками.

В книге Мустафы Дусуки Касба, вышедшей в приложении к офи­циальному изданию Аль-Азхара под названием «Чечня между испыта­нием и обязанностью мусульман», которая вызвала большой интерес в среде «Братьев-мусульман», автор анализирует историю чеченского вопроса и причины нынешнего кризиса. Касба полагает, что свои пра­ва на автономию чеченцы обосновывают своей историей и свободны­ми выборами в местный парламент в 1992 году. Однако, по мнению ав­тора, Москва в отношениях с Дудаевым сделала выбор в сторону си­лового решения проблемы, хотя с мусульманскими республиками По­волжья Татарстаном и Башкирией удалось урегулировать спорные во­просы мирным путем. Чеченцы – это мусульманский народ, который несколько веков ведет кровопролитную борьбу за свою свободу под знаменем ислама, сегодня они вновь подверглись очередной агрессии. Вместе с этим, Касба все же склоняется к тому, что чеченская пробле­ма является результатом внутрироссийских проблем.

Военная акция в Чечне отражает опасения Москвы перед угрозой развала всей федерации. Силовые действия есть результат провала экономических и политических реформ, попытка отвлечь население на ис­кусственно раздутый конфликт, демонстрация своей силы Евросоюзу и НАТО на фоне расширения североатлантического альянса за счет стран Восточной Европы и СНГ, амбиции военной верхушки, рассчитываю­щей на исторический реванш и восстановления СССР. Касба указыва­ет на опасность усиления антиисламского крена как во внутренней, так и внешней политике России, на что рассчитывают крайне правые наци­оналисты, сионистские круги, западный альянс во главе с США, заинте­ресованный в том, чтобы превратить Россию в буферное антиисламское государство. При этом он говорит и о том, что в Москве существуют и здравые силы, выступающие за строительство новой России на основе союза двух цивилизаций: мусульманской и европейской.

Между тем, в мае 1995 года в статье Мухаммеда Изета ат-Тахтави (журнал Аль-Азхар) российская политика в Чечне была подвергнута острой критике, но не была названа антиисламской. Ат-Тахтави, ссы­лаясь на аяты Корана и международные конвенции по правам челове­ка, привел многочисленные факты нарушения гражданских прав в Чеч­не и применения необоснованного насилия в отношении мирного насе­ления. Ат-Тахтави призывает лидеров исламских стран к тому, чтобы они остановили российскую агрессию или разорвали официальные от­ношения с Москвой в знак протеста против такой политики.

Книга Фаузи Мухаммеда Тавиля (генерала и преподавателя каир­ской военной академии) под названием «Чечня и грозящая опасность мусульманской Азии», изданная еще в январе 1995 году и одобренная официальным Аль-Азхаром, предлагает своё видение проблемы. Ав­тор смотрит на чеченский конфликт с точки зрения национальной без­опасности мусульманского региона. Распад СССР окончательно закре­пил новый мировой порядок, основанный на однополярном домини­ровании. По мнению аналитика, главными и потенциальными врагами арабов по-прежнему остаются Израиль и его основной союзник – Ва­шингтон. США используют силовую политику России в Чечне и кос­венно заинтересованы в разрастании масштабов кризиса, дающего, с одной стороны, перспективный повод для прямого вмешательства в кавказский регион, а с другой – для вовлечения Москвы под своей эги­дой в локальные конфликты на периферии исламского мира. Кроме того, Запад старается поддерживать конфликт на Кавказе, способный помешать сближению России с исламским миром. Чеченский кризис может стать началом развала Российской Федерации.

Позиция «Братьев-мусульман» в данном вопросе в какой- то мере стала дифференцированной. Между тем Аль-Азхар отказался назвать действия России в Чечне целенаправленным антиисламским террором, а саму войну – джихадом. Единого мнения не было и среди большей части идеологов «Братства». Вплоть до конца 1995 года М. Кутб нахо­дился между двумя точками зрения на события в Чечне, так сказать, между джихадом и тем, что война в Чечне идет не под исламскими ло­зунгами, а идеями чеченского национализма, что противоречит исла­му. Со своей стороны, М.Машхур только в июле 1996 года стал срав­нивать кризис в Чечне с аналогичными конфликтами в Боснии, Каш­мире и Палестине.

Интерес в исламском мире к ситуации в России и на Северном Кав­казе неуклонно рос. После начала второй чеченской кампании накал антироссийских настроений был более высоким по сравнению с 1994-1995 годами. В конце 1999 года и в начале 2000 года в столицах Йеме­на, Иордании, Пакистана и Турции прошли массовые демонстрации протеста, а в Бейруте было совершено вооруженное нападение на по­сольство Российской Федерации. По разным данным, только в священ­ном месяце Рамадан 2000 года в мусульманских странах в фонд под­держки Чечни было пожертвовано около 20 млн. долларов.

Кроме того, общественная мусульманская солидарность и частные благотворительные инициативы, в которых принимали участие «Бра­тья» в странах Залива, стимулировались в ходе первой и второй чечен­ской войны умелой информационной кампанией, организованной спе­циальными представителями «Чеченской республики Ичкерия» в стра­нах Ближнего и Среднего Востока.

На таком общественном фоне официальный представитель «Братьев-мусульман» в Каире призвал лидеров мусульманских государств ужесто­чить позицию в отношении Москвы. Аль-Худайби подверг критике ге­нерального секретаря Лиги арабских государств Исмата Абд аль-Магида за высказывание о том, что война в Чечне не имеет религиозного харак­тера и ЛАГ выступает за сохранение дружественных связей с Россией. По некоторой информации, египетские «Братья» в странах Залива собра­ли сумму в 50-60 тыс. долл. на гуманитарные нужды чеченских бежен­цев, часть от которой попала в руки полевых командиров.

Вместе с этим, хотя «Братья-мусульмане» и признавали за Россией наличие в Чечне проблемы энтоконфессионального характера, «Бра­тья» называют чеченских боевиков «муджахедами» (воинами), но лидеры движения с самого начала второй чеченской кампании не обозна­чили этот конфликт четким термином джихад, то есть священная во­йна. В начале 2000 года Ю. аль-Кардави издал фетву, не призываю­щую к джихаду, а обязывающую оказывать гуманитарную помощь му­сульманам Чечни. Это решение совпало с аналогичной фетвой муфтия Аль-Азхара, побуждающей всех мусульман вносить добровольные по­жертвования в Фонд помощи населению Чечни, данную фетву поддер­жали 40 богословов Египта.

Ю. аль-Кардави говорит, что требование народов, добивающихся права на самоопределение, надо уважать. Он предлагает возможные формы сосуществования – что-то вроде федерации или конфедерации, при этом чеченцы могли бы получить больше самостоятельности на грани независимости, но при сохранении тесных связей с Россией.

Чеченская тематика с неприятным для России оттенком вновь за­метно оживилась в общественной среде некоторых стран арабско­го мира после убийства экс-президента ЧРИ Зелемхана Яндарбиева в феврале 2004 году в столице Катара Дохе. Некоторые СМИ отнесли к организаторам данного теракта российские спецслужбы. Примечатель­но, что как раз в Дохе и проживают Ю. аль-Кардави и ряд египетских эмигрантов из числа «Братьев-мусульман», который осудил это убий­ство в одной из своих пятничных проповедей. Там же расположен го­ловной офис арабского телеканала Аль-Джазира, передавшего новость по всему арабо-мусульманскому миру сразу же после теракта.

Следует отметить, что Ю. аль-Кардави в своих работах пишет, что мусульман Арабского Востока всегда беспокоила, и будет беспоко­ить, вероятность ущемления и подавления прав мусульманских мень­шинств или их дискриминация. Мусульманское общество должно вни­мательно следить за положением единоверцев, налаживать общее ин­формационное поле, каналы сотрудничества и взаимодействия. Вме­сте с этим на мусульманских меньшинствах также лежит ответствен­ность за образ ислама в больших неисламских странах, что сегодня в мире преобладает в большей степени негативное отношение к исламу, и в этом виноваты сами мусульмане.

Ислам прекрасен, когда читаешь книги об исламе, однако когда ви­дишь самих носителей этой религии, то немусульмане задаются вопро­сом, почему мусульмане не получают от ислама пользы. При этом бо­гослов указывает на то, что в значительной мере неграмотная и гру­бая работа некоторых исламских фондов в России ни к чему созидательному не привела, разве что обострила этноконфессиональные про­блемы, которые использовали противники сближения России с ислам­ским миром.

Положение мусульман в России часто находится в фокусе раз­личных изданий «Братства» («Ад-Даава», «Аль-Муджтамаа», «Аль-Ахбар» и др.) Растет интерес и к внешней политике России. Опреде­ленный резонанс вызвало заявление президента России В.Путина в ав­густе 2003 года о желании РФ принять участие в деятельности ОИК и его присутствие на саммите ОИК в Куала-Лумпуре. В то же время, как отметил Ю. аль-Кардави, Россия должна заслужить право членства в ОИК, доказав свое внимание к мусульманскому меньшинству. Неред­ко внешняя политика России рассматривается в контексте ситуации в Ираке, Палестине, Афганистане, в Среднеазиатском регионе. Лидеры и идеологи движения стараются получить более расширенную картину о политической ситуации в России. Они открыты для диалога с различ­ными российскими исследовательскими и научными центрами, журна­листами и востоковедами.

Что касается проникновения идей «Братьев-мусульман» в Россию, то они могли проникать и без целенаправленных усилий международ­ных структур движения. Философия «Братства» давно превратилась в неотъемлемую часть общемусульманской истории XX века, а интерес к книгам идеологов «Братства» не может объясняться исключитель­ным желанием влиться в ряды именно египетских «Братьев». Знаком­ство с историей и идеологией «Братства» происходило не в организо­ванной форме, а в крайних незначительных масштабах на индивиду­альном уровне.

Первыми носителями той информации (помимо книг советских исламоведов), которая могла удовлетворить интерес местных адеп­тов, были студенты и аспиранты из арабских стран. В первой поло­вине 90-х гг. в России существенно расширился уровень сотрудни­чества с исламским миром в области мусульманского образования. В Россию стали приезжать проповедники и религиозные деятели из раз­личных арабских стран, в том числе из Египта. В 1992-1993 годах в Москве и некоторых других столицах государств СНГ побывали вид­ные деятели «Братьев-мусульман» М. Машхур, М. Тахан, М. Кутб и Ю. аль-Кардави. Значительное число российских мусульман поступи­ло в различные исламские вузы арабского региона, включая каирский Аль-Азхар..

Следует заметить, что лидеры первого религиозного движения Ис­ламской партии возрождения, зарегистрированного в конце 80-х гг. на территории Советского Союза, выступали за восстановление культур­ных связей мусульман Советского Союза с единоверцами за рубежом. Руководители партии стали поддерживать тесные связи с различны­ми исламскими центрами в странах Западной Европы и ближневосточ­ного региона. В большей степени развитие международных контактов ИПВ объяснялось личными качествами лидера партии Ахмад-кади Ах-таева и его авторитетом в определенных кругах исламского мира.

В 1991-1994 годах Ахмад-кади посещал международные конфе­ренции в Лондоне, Хартуме, Куала-Лумпуре, Стамбуле, Женеве. По­литическая компетентность, дипломатичность, прекрасное знание арабского языка и богословия руководителя ИПВ были признаны та­кими фигурами «Братства», как М. Машхур, М. Кутб, М. Тахан, Ю. аль-Кардави, лидером турецкой партии Рефах Наджмудином Эрбака-ном. Знакомство с яркими лидерами «Братьев-мусульман», историей и идеями движения происходило благодаря присутствию «Братьев» в некоторых благотворительных фондах стран Залива, через европей­ские структуры движения в Германии и Великобритании, на междуна­родных конференциях или частных встречах. Контакты с «Братьями-мусульманами» проходили по двум вариантам – частью протекали по «российской» инициативе или развивались согласно интересам зару­бежных структур «Братства».

В условиях особого статуса мусульманского меньшинства в чи­стом виде идеи «Братьев-мусульман» не вполне применимы к Рос­сии. Однако, для решения тех или иных задач, некоторые обстоятель­ства могли благоприятствовать росту интереса в местной мусульман­ской среде к различным элементам организационных и концептуаль­ных схем «Братства». В последнее время религиозные деятели, близ­кие к «Братьям-мусульманам», активно разрабатывают в мусульман­ском праве новую область, названную «Шариатским правом мусуль­манского меньшинства» или «Правилами поведения мусульманского меньшинства».

Данная деятельность вызвана несколькими причинами:

Во-первых, «Братья-мусульмане» терпимы к различным нацио­нальным особенностям ислама, к суфизму, активно взаимодействуют с традиционными элитами, что предполагает менее безболезненную и умеренную политизацию ислама в некоторых регионах России, которая протекала в русле радикальных салафитских доктрин. Примеча­тельно, что сам аль-Банна относил себя к братству Хасафийя, одному из ответвлений Шазилийя, к которому сегодня принадлежат несколько авторитетных суфийских шейхов Дагестана.

Во-вторых, «Братство», как правило, предпочитает выступать в ка­честве конструктивной политической оппозиции и ориентируется на контакты с официальными властями.

В-третьих, в условиях острого конфликта между «салафитами» и суфиями на Северном Кавказе, «Братство» могло представлять своео­бразную третью «исламскую альтернативу» и выполнять роль посред­ника в налаживании конструктивного диалога.

В-четвертых, в условиях сдержанного отношения большей части светской интеллигенции и средней городской прослойки к противоре­чивым и пугающим процессам исламизации (не довольных исламом «салафитов» и традиционных элит), но проявляющих устойчивый ин­терес к «образованному исламу», для таких слоев некоторые концеп­ции ассоциации могли стать востребованной идеологией. Движение египетских «Братьев» как раз и представляет собой городское движе­ние среднего класса.

В-пятых, в современной России по-прежнему сохраняется повы­шенный уровень вероятной политизации мусульманского населения, этому способствуют социально-экономические проблемы и активные процессы национальной самоидентификации. В некоторых наиболее «исламизированных» регионах России (прежде всего это относится к Северному Кавказу) слабость демократических институтов, засилье этноклановой монополии, отсутствие легальных политических кана­лов для выражения интересов тех или иных ущемленных социальных групп будут способствовать тому, что единственным каналом такого «протеста» может стать политизированный ислам.

В отличие от различных исламских благотворительных и обще­ственных организаций из стран Персидского залива, Пакистана или Турции, действовавших на постсоветском пространстве, «Братья-мусульмане» с самого начала обратили внимание именно на деятель­ность ИПВ, которая представляла интерес с точки зрения массовой ор­ганизованной политической силы советских мусульман. В начале 90-х гг. некоторые «Братья» пытались усилить присутствие в ИПВ на раз­личных уровнях. Однако формирование единой идеологической плат­формы ИПВ проходило в рамках внутреннего мировоззренческого

консенсуса, здесь учитывалось широкое представительство в партии лидеров из разных региональных религиозных элит.

Некоторые исследователи по идеологической ориентации относи­ли ИПВ больше к реформаторской тенденции, чем к фундаменталист­ской. Распад ИПВ в 1992 году совпал с началом гражданской войны на Балканах. События в Боснии приковали к себе внимание и усилили де­ятельность международных структур «Братьев-мусульман», а тем са­мым временно ослабили внимание к проблемам исламского движения в России.

К середине 90-х гг. некоторые представители местных традицион­ных элит, включая суфийских шейхов, стали критически относиться к «Братству». Это, в большей степени, было вызвано тем, что значитель­ная часть традиционно настроенных духовных лиц стала знакомиться с идеями «Братьев-мусульман» со страниц книг, издаваемых благотво­рительными фондами из стран Залива вперемешку с общей массой ти­ражей крайне антисуфийской литературы «салафитского» толка. Неко­торые «салафитские» издания подгоняли теории идеологов «Братьев-мусульман» под свои стандарты или запросы. Отдельные книги, издан­ные такими фондами, содержали вырванные из общего контекста цита­ты известных идеологов «Братства». Аль-Кардави в своей книге «При­оритеты исламского движения на предстоящем этапе» критиковал дея­тельность подобных фондов в России.

«Братья-мусульмане» не играли главной роли в финансировании тех или иных исламских организаций в России. Определено точно можно сказать о двух формах мирного спонсорства, имевшего место в России. Это книгоиздание и организация летних молодежных лагерей. Харак­терно, что доминирование мирной или экстремисткой тенденции в раз­личных благотворительных проектах зависит от статуса фонда – госу­дарственный он или частный, а также от его размеров. Для руководства таких фондов идейная ориентация сотрудников имеет принципиальное значение. В благотворительной стратегии «Братства» доминирует ори­ентир на официальные проекты. Международная благотворительная активность «Братьев» обусловлена законными рамками и согласова­на с руководством стран, в которых ведется такая деятельность. Кста­ти сказать, Россия оказалась единственной европейской страной, где «Братья-мусульмане» официально запрещены. Такой прецедент, воз­можно, вызывает определенные опасения в «Братстве», учитывая на­личие развитых центров движения в некоторых европейских странах.

Однако все же следует уточнить, что вплоть до середины 90-х гг. в «Братстве» не было четкого ориентира даже на лидеров в бывшем ру­ководстве ИПВ. С одной стороны, «Братья» традиционно предпочита­ют ориентироваться на активные политические фигуры, представляю­щие массовые движения, а с другой, в большей степени склоняются к осторожно-реалистичным религиозным деятелям. Однако, после рас­пада ИПВ в условиях постсоветской России не приходится вести речь о полноценном движении политического ислама.

С другой стороны, на всем постсоветском пространстве ни одна сила даже формально не стремилась обозначить свой ориентир на офи­циальные связи с «Братьями-мусульманами». По определенной инфор­мации, в 1990 году А. Ахтаев отклонил предложение М. Машхура при­дать ИПВ статус регионального отделения международного движения «Братьев-мусульман». Кроме этого, религиозные зарубежные центры не успевали понять ориентацию и социальную базу многочисленных локальных исламских сил в форме новообразованных центров, пар­тий, движений и группировок, резко активизировавшихся к середи­не 90-х гг. Такие процессы совпадали с активной борьбой подобных сил за зарубежные источники финансирования. Для групп, ориентиро­ванных на салафитские доктрины, контакты с представителями «Брат­ства» представляли интерес лишь с точки зрения выхода через связи «Братьев» на те или иные материальные источники в странах Залива. С другой стороны, ассоциация вплоть до второй половины 90-х гг. не имела единого и реального представления о внутренних процессах в российском исламе.

После распада ИПВ на региональные группы некоторые россий­ские фракции в той или иной мере проявляли интерес к стратегии и идеологии «Братства», стараясь поддерживать как прежние, так и но­вые контакты с «Братьями» в Кувейте, Германии, Великобритании или Египте. Однако данные связи имели больше субъективный характер, протекали на уровне личных контактов и опять-таки были обусловле­ны поисками финансовых источников. Тем временем в 1993-1994 го­дах, к примеру, в Дагестане, богатые «салафитские» фонды, имевшие стабильное финансирование, стали делать целенаправленную ставку на конкретных лидеров.

Очевидно, что «Братья-мусульмане» стремились к «духовному и по­литическому» присутствию на Северном Кавказе. Однако такое «при­сутствие» не представляло собой некой единой схемы, а в большей степени опиралось на фрагментированные, но при этом концентрирован­ные усилия. На сегодняшний день практика «Братьев-мусульман» в Египте демонстрирует любому исламисту возможность эффективной защиты гражданских прав цивилизованным способом, через полити­ческое и легальное участие. В общем потоке исламских идей и теорий важно выявить те силы, которые могут сбалансировать довольно за­метный рост авторитарных и радикальных концепций, и составить по­люс умеренности.

Очевидно, что на Северном Кавказе именно радикальные сала-фитские концепции заняли устойчивую социальную нишу, а ориен­тированные на мирные теории не получили развития. Такое положе­ние можно объяснить высоким уровнем социальных вызовов в реги­оне, устойчивой тягой к силовым формам протеста, исламизацией за­тяжного чеченского конфликта, низким уровнем религиозного обра­зования и опыта, непримиримым конфликтом с суфийской традици­ей «новых» исламистов или «реформаторов», постепенно перешедших на радикальные позиции. Верно и то, что не последнюю роль в данном процессе сыграли состоятельные «салафитские» фонды и их целевое спонсорство, которое нередко играло роль переориентации на конкрет­ные религиозные трактовки.

В значительной части для большинства зарубежных исламистских сил существует проблема информационного вакуума о реальном поло­жении дел в России. Этот вакуум о реальных событиях в России, обра­зовавшийся в арабском регионе после распада СССР за счет резкого со­кращения культурных и политических связей, создавал негативный об­раз Российской Федерации в мусульманском мире. Этому способство­вало и отсутствие направленной дипломатической работы именно на этом направлении.

Осознание важности подобной проблемы для международного имиджа России способствовало началу серии визитов высокопостав­ленных российских представителей в Саудовскую Аравию. Заявление в августе 2003 г. президента В. Путина о желании РФ приять участие в деятельности ОИК обозначило более четкий курс российского руко­водства на восстановление прежних позиций в исламском мире. Уже в начале сентября последовал официальный визит наследного прин­ца Саудовской Аравии Абдаллы в Москву. Характерно, что этому пред­шествовало заявление в апреле 2003 г. В.Путина во время его встречи с президентом Таджикистана Э. Рахмоновым в Душанбе о том, что Россия является частью мусульманского мира. В этом плане важен и визит в том же месяце в Москву министра иностранных дел королевства Са-уда аль-Фейсала.

В ходе встречи В.Путина с наследным принцем, президент России отметил, что «Мы придаем большое значение Вашему визиту, посколь­ку считаем Саудовскую Аравию одним из ключевых мусульманских государств. Для России очень важно «сверить часы» с саудовской сто­роной как по вопросам двустороннего формата, так и по ключевым во­просам в международной политике». Кроме того, ОИК уже давно пре­вратилась в объект дипломатической активности не только мусульман­ских стран, но и государств, далеких от мусульманского мира. ОИК обладает мощным потенциалом информационного воздействия, как на общественном, так и на официальном уровнях по всему мусульманско­му миру, и является своеобразным отражением всех его международ­ных проблем.

Сегодня, с учетом складывающих новых геополитических реалий, России необходимо выработать особые подходы в целом к исламскому фактору в международных отношениях и, в частности, к деятельности региональных международных мусульманских организаций. Коррек­тировка такого курса призвана обеспечивать собственные националь­ные интересы, не позволяя разыгрывать исламский фактор другим го­сударствам на российской территории.

 

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений