Военное самосознание и антропология в повести Михаила Шолохова «Судьба человека»

Повесть М.А. Шолохова «Судьба человека», написанная в 1956 году, –   пронзительная история о солдатской и человеческой судьбе на войне, замысел которой зрел у писателя около десяти лет. Нас в ней интересует поведение на войне рядового Андрея Соколова, отношение к Родине и врагу, жизни и смерти, к плену и трагедии своей семьи. На войне как нигде проблема жизни и смерти, любви и убийства, смысла жить и умирать переплетается с ежедневными событиями. Нигде в мирной жизни люди так остро не ценят жизни и любви, как на войне: люди торопятся жить и любить сию минуту, сегодня, потому что следующая минута и завтра может вообще не наступить.

Д.В. Поль отметил, что в трёх произведениях М.А. Шолохова о Великой Отечественной войне сюжеты прямо или косвенно связаны  с темой плена. «Шолохову ближе война как страдание, как боль, а не как воинский подвиг. Шолоховский герой – мученик и страдалец, и лишь затем защитник – как правило, проходит через плен. Для советской идеологии вопрос пленения всегда был крайне щекотливым. При Сталине пленный считался изменником Родины со всеми вытекающими последствиями» [2, с. 18]. Война слишком разноплановое явление, чтобы сводить её к каким-то установкам. Отметим, что зачисление в изменники попавших в плен и лишение их семей помощи государства в СССР далеко не   так однозначно, как это трактуют историки и писатели современности, как правило, сами на войне не бывавшие и в то время не жившие. Эта практика была введена Николаем Вторым в Первую мировую войну, а не Иосифом Сталиным во Вторую мировую войну! Император и вождь большевиков возглавляли войны, которые в России обе назывались Великими Отечественными, но первая таковой не признана народом, а вторая признана. Военное самосознание народа увидело глубокую разницу в характере обеих войн для самого себя и своей судьбы.

 Бесчеловечные условия содержания в германском плену ещё в Первую мировую войну отмечал ряд историков, включая А.А. Керсновского. Причём особенно позорным явлением в Рейхсвере  и других армиях Тройственного Союза было то, что казнить оставшихся верными присяге русских пленных назначали кадетов – будущих офицеров. Роль палача в русской армии была несовместима с честью офицера. Для немецких юношей расстрел русских был праздником, и они рвались в очередь желающих расстреливать [3, с. 169]. Кстати, зверства к русским пленным чинились не только в Германии, но и в Польше и других странах. И мы наблюдаем в разном отношении к пленным цивилизационные различия русских и европейцев на уровне подсознания,  глубинного кода культуры.  Коренное отличие Второй мировой войны от Первой мировой в том, что гитлеровцы содержали военнопленных как рабов и  животных, подлежащих намеренному массовому уничтожению, превратили  германские концлагеря в машину истребления целых народов. 

Историк М.В. Оськин, сопоставляя участь советских и русских военнопленных Первой мировой войны, подчеркнул: гибель в гитлеровских концлагерях как минимум 60% советских военнопленных показывает цену лживой пропаганде и бесчеловечность условий их содержания [4, с. 89]. В этих бесчеловечных условиях оказался и герой повести М.А. Шолохова солдат Андрей Соколов, но именно эти условия проверяли его на человечность и верность Родине. И каждый раз надо было преодолевать свой страх, свои страдания, каждый раз одерживать очередную победу над собой, чтобы не оказаться морально сломленным врагами и обстоятельствами. В «Судьбе человека», в самом герое повести как в капле воды отразилась судьба всего советского народа, пережившего и вынесшего на плечах страшную, небывалую в  истории войну и при этом сохранившего в себе лучшее, что досталось от предков, готового к новым свершениям.

В тексте повести Андрей Соколов обращается к собеседнику со словом «браток». Это фамильярное обращение на фронте было ходовым среди  солдат и офицеров: оно отражало неформальное отношение. Между ними было острое приятие и понимание собрата по боям и потерям, истинно братское отношение фронтовиков между собой. Одну из главных причин таких братских отношений объяснил трижды Герой Советского Союза лётчик А.И. Покрышкин – это одинаковое понимание общей задачи, взаимовыручка в ситуациях, когда в бою от товарища зависит твоя жизнь: «При хорошем технике самолёт всегда находится в исправном состоянии. Лётчик надеется, что машина его не подведёт, уверенно действует  в бою. Это приводит к настоящей дружбе, близким, братским отношениям в экипаже. Радости и горести лётчик и техник делят пополам» [5, с. 111].

К рассказу Андрея Соколова о десяти предвоенных годах в своей жизни  уместно добавить несколько замечаний. Во-первых, в его рассказе не звучат хвалебные оценки советского строя, но сам он из деревенского плотника сначала стал заводским слесарем, что уже было повышением социального статуса  в среде трудового народа, а затем он приобретает престижную, ещё не очень привычную для страны профессию шофёра на волне индустриализации страны. В предвоенной деревне тракторист был первым человеком, колхозным «аристократом», который своим трудом заменяет десятки лошадей – прежних кормилиц крестьян. Соколов живёт на гребне социальной волны, поднимавшей рабочих из бедности к достатку, от деревенской избы к своему дому в городе, из низов к верхам среди трудящихся, от безразличного отношения окружающих к почёту в обществе: добросовестный труд это всё давал без не угнетения себе подобных. Если человек не хвалит своей страны, но отождествляет себя  с ней, потому что он сам строит свою жизнь и жизнь страны одновременно – это и есть глубокое чувство причастности и любви к своей стране.

Во-вторых, на гребне социальной волны перед войной живут и его дети: учёба в СССР была  престижна и поощрялась, она давала возможность детям подняться выше своих родителей, что и доказал его сын Анатолий на войне: получил шесть орденов и стал капитаном, командиром артиллерийской батареи, тогда как отец остался солдатом. Кстати, артиллерия была не только богом войны, но уже с начала XIX века требовала от офицеров серьёзных технических знаний и хорошего образования, пригодного и для гражданского инженера. Если бы Анатолий остался жив и ушёл из армии, его карьера была успешной на заводе или конструкторском бюро, в академическом институте, а с боевой биографией он мог стать и успешным руководителем. В-третьих, солдат вспоминает предвоенные счастливые десять лет и задаёт вопрос собеседнику: а кто из пожилых людей заметил, когда у него целая жизнь пролетела? Вопрос вечный для каждого поколения на земле. Именно счастье несёт человека так, что его незаметно вместе  самой жизнью, а несчастья оставляют раны и рубцы в душе, а на войне – и на теле, и в душе их остаётся неизмеримо больше: жизнь измеряется не приобретениями, а большими и горькими потерями близких, угрозами потерять и свою жизнь.

На судьбу героя повести решающее влияние оказало попадание в плен.  Об обстановке на фронте под Харьковом, где попал в плен Андрей Соколов, сдержанное, но правдивое свидетельство оставил тот же А.И. Покрышкин: «Обстановка на фронте с каждым днём ухудшалась. Наши обескровленные части  с трудом сдерживали наступление противника. Войска отступали к Дону. … Отступление наших войск носило подчас неорганизованный характер. В неразберихе вышестоящие штабы зачастую не знали о местонахождении и действиях отступающих соединений. Это затрудняло боевую работу нашей авиации» [5, с. 222-224]. Рассказывая о пребывании в плену лётчика своей дивизии М.П. Девятаева, бежавшего из плена на острове Узедом в Балтийском море на вражеском бомбардировщике вместе с девятью другими пленными, впоследствии Героя Советского Союза, писал: «Здесь за каждое малейшее неисполнение изуверских порядков, даже за ненавистный взгляд можно было получить пулю. Непокорных забивали до смерти. Только солидарность между пленными, твёрдо отстаивавшими чувство достоинства советского человека, помощь друзей помогли Девятаеву выжить» [5, с. 395].

Рассказчик встречает героя своей повести с пяти-шестилетним мальчиком в весенний жаркий день на берегу реки Еланки в верховьях Дона, ожидая прибытия лодки для переправы на другой берег, сидя на плетне. Отец поздоровался с сидящим: «Здорово, браток!» и сказал сыну поздороваться с дядей, который тоже шофёр, как и его папенька. Рассказчик  ответил и пожал протянутую большую  чёрствую руку, при этом удивился, что у мальчика  холодные руки: оказалось, что тот катал снежки.  А отец посетовал, как мучительно тяжело рослому мужику идти вместе с мальчиком, у которого шаг втрое меньше, чем  у него. И поскольку лодку ждать надо была два часа, сама собой завязалась беседа двух людей, прошедших фронт за баранкой автомобиля. Папиросы автора вымокли, и оба закурили крепчайший табак-самосад героя в молчании. Отец мальчика спросил сидящего на плетне, всю ли войну он за баранкой стоявшего поодаль «виллиса» и уточнил: на фронте? Получив утвердительный ответ, он сказал: и мне, браток,  пришлось хлебнуть горя выше ноздрей. Отец мальчика по внешнему виду собеседника, одетого в ватные солдатские штаны, по легковой машине, стоящей на берегу, принял за фронтового шофёра, возившего начальство.

Вряд ли он захотел бы выговориться с тем человеком, который не прошёл фронта, да ещё в сходной с ним ситуации. Автор обращает внимание на глаза собеседника: «словно присыпанные пеплом, исполненные такой неизбывной смертной тоской, что в них трудно было смотреть» [1, с. 254].  Начав говорить, отец отправил сынишку поиграть ближе к воде, чтобы тот не слушал рассказа. А сам повторил вопрос, задаваемый себе по ночам:  за что его покалечила, исказнила жизнь – и нету ему ответа ни ночью, ни при свете дня! Жизнь не в радость, даже не как обыденное существование, потому что родился на свет, а как нестерпимая казнь самосознания, и как найти новый смысл, цель жизни вместо прежних – вот проблема для решения в душе простого солдата. К тому же не получившего «прививки» от этих душевных мук, не знакомого хотя бы с чужими муками героев Ф.М. Достоевского и Л.Н. Толстого. Автор снова привлекает внимание к внешности собеседника и его сына: у них совершенно разное состояние одежды. У мальчика маленькие сапожки  с расчётом надевать шерстяные носки, подбитая цигейкой добротная куртка, рукав которой заштопан явно женской рукой, а у отца прожжённый в нескольких местах ватник грубо залатан, защитные штаны с кое-как пришитой латкой, новые ботинки, но шерстяные носки изъедены молью, их явно не коснулась женская рука.

Русское странноприимство, общинная взаимовыручка, жалость к убогим и сиротам – в крови как самого Соколова, так и квартирной хозяйки, плачущей над судьбой чужого ребёнка, усыновлённого квартирантом. Маленькому сироте – особая забота: и еда, и одежда лучше, чем взрослому! Если погибли свои дети, то надо отдать любовь, дать будущее приёмышу, чтобы опираясь на душевные и физические силы отца, он вырос сильным духом, добрым и не искалеченным судьбой человеком. М.А.  Шолохов рассказал об одном сироте, но в стране после страшной войны их были миллионы – и почти все они были пригреты, пристроены советскими людьми и государством: кого усыновили, кого приняли в детский дом, кого определили в суворовские и нахимовские училища, кого направили в фабрично-заводские училища (ФЗУ). И эти миллионы детей миновали судьбу беспризорников и дорогу в преступный мир, выучились в школе, получили профессии и строили своё будущее и свою страну вместе со всеми. Социальная система не готовила им безоблачного и пышного будущего в разорённой стране, но была гуманна, как и люди в ней. Ярким подтверждением её человечности, направленности в будущее явилась судьба Юрия Гагарина, пережившего войну в оккупации на Смоленщине, затем получившего профессию в ФЗУ в подмосковных Люберцах, далее в военном авиационном училище и ставшего воплощением космического будущего для всего человечества. У Андрея Соколова и Юрия Гагарина при всей разности судеб одинаковое  отношение к людям, одна и та же готовность пожертвовать собой ради страны, ради людей и светлого будущего.  

Ровесник ХХ века, Соколов воевал в Гражданскую войну за красных, в голодном 1922 году  батрачил на Кубани и потерял всех родных. Вернувшись  в Воронеж,  плотничал, потом стал слесарем. Женился на воспитаннице детского дома  Ирине, с детства узнавшей, почем фунт лиха, внешне не видной, но не было ему красивее и желаннее женщины, не было и не будет! Ласковая жена при скромном достатке всячески старалась угодить и накормить, не отвечала на грубости усталого мужа, в семье был мир и покой, и потому любая работа спорилась в руках Андрея. В жестокое и суровое время прошли их детство и  юность, но не всё в человеке закладывается и оправдывается эпохой,  а они с женой сумели любить друг друга.  Любить человека – это не только делить с ним радости и праздники, но разделять его труды, сомнения и страдания. Поначалу Соколову выпивал в компании, но жена не устраивала скандалов.  Когда пошли дети, Андрей перестал пить, выучился на шофёра и начал жить для семьи, которая его всё больше радовала. Так незаметно пробежали десять лет: дети росли, а Андрей Соколов работал день и ночь, чтобы семья жила не хуже людей. Дети учились на «отлично», а сын Анатолий оказался очень одарённым в математике, про его талант напечатали материал в центральной газете, так что отец очень гордился своим сыном, его просто распирало от отцовской гордости [1, с. 255-257].

Когда объявили войну и его призвали на второй день, при прощании перед посадкой Андрея в воинский эшелон  интуиция подсказала Ирине, что ей больше не доведётся увидеть мужа, но Андрей не понял её обречённости, принял на свой счёт это пророчество и оттолкнул за то, что она заранее хоронит его. И поскольку по-настоящему любил жену, то потом казнил себя, что в минуту её смертной душевной муки, ужаса перед неизбежностью не поддержал самого близкого человека. Что стоит за этой мукой? Во-первых, сам Соколов был физической опорой и защитой семьи, её кормильцем и защитником, её руками и ногами, одним словом, – он во многом был внешним, физическим телом семьи. Ирина заменила ему умерших родителей и сестру, что само по себе – факт глубинного психологического замещения. Он находил в ней источник тепла, вторую мать и солнце в одном лице.  И всякий раз, когда он приходил  раздражённым неудачами на работе, она приводила его в состояние равновесия своим поведением – вниманием, лаской, дружелюбием, жалостью, пониманием и любовью. В этой семье душевным и эмоциональным стержнем была Ирина. Во-вторых, когда перед прощанием она сама испытала ужас перед грядущей неизбежностью, он не успокоил и не защитил.  Хотя должен был, казалось, не почувствовал, не смог войти с ней в одно и то же состояние психического резонанса, когда любящие люди порой за тысячи километров чувствуют, что с другим что-то случилось, в те же мгновения.

Ураган войны смёл миллионы судеб, которые пытались устоять перед ним, да не могли, но у героя судьба своя и свой счёт к войне и судьбе. Жестокая и слепая неизбежность не может победить мучительного вопроса человека: зачем это мне выпало? Но она тем более не может победить неистребимого стремления жизни и поиска нового смысла, новой цели. А Андрей Соколов показан автором в пути и физически, и символически: он ходит  с места на место, ищет душевного равновесия, новой цели с потерявшим в урагане своих родителей мальчиком. Соколов восхищается женщинами и детьми, которые в тылу выдержали неимоверные тяжести, ибо было им не слаще, чем на фронте солдатам: какие же плечи надо иметь, чтобы они стали опорой всей державы и не согнулись, выдержали все испытания! Плечи были самые обыкновенные, исхудавшие на полуголодных пайках и тяжелейших работах, только не сдающийся дух их выпрямлял необычайный. Соколов резко осуждает тех, кто домой с фронта слал жалобные письма, как тяжело им, того и гляди, убьют: вместо того, чтобы поддержать близких, напишет мокрая душонка и как будто палкой по ногам ударит, а женщине в расстройстве и работа не в работу!  Это и после войны настоящий русский солдат: неприхотливый, работящий, добрый, готовый выдержать любые трудности послевоенных лишений и защитить беззащитного ребёнка.

В плену Соколов оказался в 1942 году после того, как под Харьковом гитлеровцы прорвали наш фронт ударами артиллерии и танков. Командир автороты послал его доставить снаряды на батарею 122-миллиметровых гаубиц, оставшуюся без запаса боеприпасов и в сомнении спросил: «Проскочишь, Соколов?» Но для Андрея вопрос был неуместным: там бьются мои товарищи и погибают, а я буду чухаться? Должен проскочить во что бы то ни стало! Командир пожелал: «Дуй на всю железку!» и солдат выжимал из мотора и рулевого управления всё возможное, чтобы проехать под артиллерийским огнём  насквозь простреливаемую дорогу да ещё с риском взорваться самому от детонации снарядов в кузове. В это время навстречу машине посыпала отступающая пехота и прямо по ней немецкие мины рвутся. Он не услышал разрыв тяжёлого снаряда дальнобойного орудия, а очнулся с раскалывающейся от боли головой, а бой шёл уже позади него. Так и попал солдат в плен. Риск для жизни – русскому солдату не препятствие, если надо выручать погибающих в бою товарищей: для него воинский долг и взаимовыручка – не обсуждаемые вопросы. А если сам попал в тяжёлое положение, так держись!

Соколов говорит, что нелёгкое дело понять, что ты в плену не по своей воле. Но ещё труднее это объяснить тому, кто не испытал плен на своей шкуре. Потом в колонне пленных из той же дивизии его, страдающего в полубессознательном состоянии,  ни за что, ни про что по голове ударил немецкий конвоир железной ручкой автомата. Падающего от потери сознания Андрея товарищи подхватили  на лету и повели его внутри строя, пока он не очнулся и дали наказ: иди хоть через силу, а то пристрелят! И сам он не раз видел, как безжалостно немцы  расстреливают обессилевших пленных солдат. И Соколов находит в себе силы идти.

Вечером колонну военнопленных загнали в церковь. Среди ночи к нему подошёл военврач и спросил Соколова, не ранен ли? Тот показал своё скрипящее и распухшее плечо, врач сначала ощупал пальцами, причиняя боль, потом резко дёрнул. Очнувшись от боли, обозвал врача фашистом, но тот засмеялся и объяснил, что рука была вывихнута  в плече,  а он её вправил. После него военврач пошёл дальше с тем же вопросом и Андрей восхищается: вот что значит настоящий доктор! Он и в плену и в потёмках свой великий долг исполнял. Один из бойцов, верующий, не мог справлять нужду в церкви, считая это святотатством, и стал проситься наружу. Гитлеровцы очередью через дверь убили его и нескольких солдат, ранили ещё нескольких. Здесь мы видим, что немцы относились к военнопленным, как к скотине, с которой уже нечего взять, даже работы.

Ночью Андрей услышал тихий разговор, из которого понял, что солдат утром на проверке собирается выдать своего взводного командира, чтобы не отвечать за него. Молодой лейтенант просит не выдавать его, говорит, что и раньше думал после отказа бойца вступить в партию, что его подчинённый – человек нехороший, но не подозревал, что он – предатель. Когда шантажист заснул, Соколов подошёл к лейтенанту, уточнил, этот ли собирается выдать – и задушил здоровяка. После этого увёл офицера подальше, чтобы немцы не нашли того, кто убил. Утром на проверке эсэсовские офицеры вывели из строя одного еврея и трёх русских, которые попали под расстрел за то, что имели чернявые волосы  с кучерявинкой. Комисаров и командиров никто не выдал, хотя они были: не оказалось ни одной сволочи, чтобы выдать. В сцене ночной казни предателя мы видим, что для Соколова товарищ тот, кто остаётся верным воинской присяге, а предатель – враг, которого надо уничтожать при первом удобном случае. Можно полагать, здесь также сказалось и то, что солдат отвоевал на Гражданской войне, где порой брат шёл воевать на брата, сын на отца: враг есть враг, кто бы он ни был!

Андрей Соколов бежал из Познанского концлагеря во время рытья могил для умерших пленных и уходил трое суток, пока его днём среди овсяного поля не догнала погоня с собаками. Натасканные собаки по приказу конвоиров изодрали ослабевшего и ободранного пленного в клочья, после чего солдат отсидел  месяц в карцере, но остался живым. Били пленных за то, что русские, что ещё не сдохли, за то, что не так поглядели на конвоира, не так повернулись, не так ступили. Били, чтобы быстрее умерли. Кипятку давали не везде, кормили пленных эрзац-хлебом пополам с опилками, 150 граммов  и жидкая баланда из брюквы на день и заставляли работать как ломовых лошадей. С довоенных восьмидесяти шести килограммов похудел Соколов до пятидесяти. Из лагеря под Кюстрином партию пленных перебросили в лагерь под Дрезденом работать на каменном карьере с нормой выработки четыре кубометра в день. Из ста сорока двух прибывших через два месяца осталось пятьдесят семь человек [1, с. 268-270]. Работа как средство медленного убийства – это  у гитлеровцев было отработано до мелочей. Не успевали хоронить умерших товарищей, а по лагерю пошёл слух, будто немцы взяли Сталинград и прут уже на Сибирь. Охрана лагеря ежедневно пьёт, песни распевает и ликует.

Однажды вечером, содрав с себя мокрую рваную одежду, Андрей Соколов в сердцах сказал, что их заставляют выполнять норму четыре кубометра, а на каждого пленного за глаза хватит и одного кубометра. В лагере был комендантом белобрысый немец, который по-русски говорил, как русский и налегал на «о», как волжанин, изощрённо подолгу матерился и поочерёдно каждому бараку пускал кровь рукой в перчатке со свинчаткой: делал «профилактику от гриппа».  Коменданту Мюллеру донесли и он вызвал Соколова для приговора и расстрела. Шёл Андрей по лагерю, поглядывал на звёзды и думал про себя: «Вот и отмучился ты Андрей Соколов, а по-лагерному – номер триста тридцать первый» [1, с.  271].

Пленный не только не стал отпираться от сказанного, но и показал, что смерти не боится, как избавления от ежедневных мук. Комендант сказал, что лично расстреляет за дерзость, но предложил ему перед смертью выпить за победу германского оружия. Соколов отказался, считая невозможным для русского солдата пить за врага. Тогда ему предложили выпить за свою погибель и он согласился, но не стал закусывать и после первой, и после второй рюмки и только после третьей немного откусил, хотя его мутило от запаха и обилия еды на столе. Восхищённые офицеры загалдели, а комендант за невиданную храбрость отпустил солдата в барак, дав с собой небольшую буханку хлеба и кусок сала. Здесь мы видим отличие русской и германской ментальности в отношении к подвигу, самоотвержению. Конечно, Соколов – герой, но для немцев героизм – сугубо личное качество рыцаря, поэтому оно заслуживает персонального вознаграждения: отмены смертного приговора и угощения вкусной пищей, уважения победителей к беспримерной храбрости побеждённого солдата. Для русских военнопленных он тоже герой, сказавший правду в глаза жестоким мучителям, но герой не отделяет себя от товарищей по плену, не возвышается над всеми – и потому хлеб и сало делятся поровну!

В бараке голодные товарищи спросили очнувшегося от алкогольного опьянения истощённого Соколова, как делить буханку и сало и он сказал: всем поровну. Суровой ниткой пищу поделили на всех, хотя на каждого пришлась мизерная порция. И здесь проявился русский менталитет Соколова, по возрасту явно одного из самых старших в бараке, – ему было сорок два года: старший в семье должен заботиться обо всех младших и он делает это, не усомнившись, как надо делать. Дважды за вечер Соколов совершает подвиг человеческого духа в крайних условиях, когда многие на его месте были сломлены. Сам он высказывается по-солдатски просто: «И на этот раз смерть мимо меня прошла, только холодком от неё потянуло [1, с.  272-273]. Вообще, М.А. Шолохов нашёл для повести тот единственно возможный стиль рассказа-исповеди и тот естественный язык, который не выглядит чужим для солдата-фронтовика – признак выдающегося мастерства самого писателя.

В 1944 году Соколову удаётся  бежать на «опель-адмирале» со строительства укреплений через линию фронта с ценным «языком», военным инженером. В штабе полка Красной Армии немца допросили, он дал важные сведения, что и двадцать «языков» не дали бы. Разведчику за такой подвиг дали бы орден Красного Знамени, но бывшему пленному и медали не досталось. Он попросил полковника сразу зачислить его в роту, чтобы продолжить воевать, но истощённого Соколова сначала отправили лечиться. В госпитале его кормили понемногу и часто, чтобы вылечить лагерную дистрофию, восстановить здоровье истощённого бойца. Но вскоре Соколов начал маяться, желая скорее узнать, что с его семьёй; из госпиталя написал письмо домой в Воронеж, но ответ пришёл от соседа, известившего о гибели жены Ирины и дочерей. Это был страшный удар для исстрадавшегося солдата, два года в лагере говорившего с ними, как с живыми; это было лишение надежды на будущее и продолжение всего, что ему было так дорого в жизни до войны.

Приехав на родину, Соколов навестил место, где стоял его дом,  а теперь зияла огромная воронка от прямого попадания авиабомбы, постоял, погоревал по родным душою и отправился на вокзал. Не смог выдержать и часа, в этот же день отправился в свою дивизию. Вскоре через соседа  списался с сыном Анатолием, командовавшим артиллерийской батареей, потом их части оказались под Берлином совсем рядом и отец приготовился к встрече с сыном. Соколов уже стал строить планы, как по-стариковски будет жить рядом с семьёй сына, но им не суждено было сбыться. Утром  в день победы немецкий снайпер убил капитана Соколова. В гробу лежал не тонкий шестнадцатилетний мальчишка, провожавший на фронт отца, а плечистый мужчина со смешинками в углах губ, который смотрел мимо отца в неизвестную даль.

Похоронил солдат сына под залпы батареи и вскоре его демобилизовали. В Воронеж возвращаться он не захотел, и поехал к другу в город Урюпинск Сталинградской области, стал возить разные грузы, а осенью стал возить зерно на элеватор. Если гибель жены и дочерей надломила солдата, то гибель сына потушила последние надежды пожить на старости при семье сына и понянчить внуков. Словно свет померк перед глазами Андрея: стало не для кого жить остаток жизни, некому передать свою большую душевную силу и любовь, житейскую мудрость. Это его личная трагедия на фоне страшной войны, но в этой трагедии мы снова видим русскую и советскую душу: жить ради правды, ради общего с другими будущего, ради счастья потомков.

Жизнь дала ему ещё один шанс оправиться от личного горя: он усыновил бездомного сироту, грязного оборвыша, но глаза – как маленькие звёздочки! Безобидный мальчонка кормился тем, кто что даст. Как-то взял он его в машину к себе, а в кабине малыш стал вздыхать, и оказалось, что он ночует, где придётся, а родители  у него погибли. Закипела жалость на сердце у Андрея, и сказал Ванюшке, что он и есть его отец, после чего привёз его на квартиру и объявил хозяевам, что нашёл сына. Хозяйка расплакалась, а мальчик удивлённо спросил: тут всем радоваться надо, что меня нашли, зачем же вы плачете? Сначала Соколов возил приёмного сына  с собой, но потом понял, что в рейсе это неудобно ни мальчику, ни ему самому и стал оставлять на попечение хозяйки. Неймётся Андрею на одном месте долго жить, но придётся оседать, когда сынишка пойдёт в школу. Стали сниться солдату Соколову сны, в которых он сидит за колючей проволокой, а жена с детьми по другую сторону. Но как он протянет к ним руки раздвинуть проволоку, они уходят и тают в тумане, а его подушка становится мокрой от слёз, хотя днём из него не выжмешь и слезинки.

Автор в раздумье пожелал двум песчинкам, заброшенным ураганом войны в чужие края – этому русскому солдату и человеку несгибаемой воли выдюжить всё, что его ждёт впереди, а  ребёнку вырасти возле отцовского плеча и, повзрослев, он тоже сможет всё вытерпеть и преодолеть на пути, если его позовёт Родина. Шолохов заканчивает повесть сценой расставания, при которой мальчик помахал ему рукой, а у него, прошедшего по дорогам войны, навернулись слёзы. Он вовремя отвернулся, чтобы не ранить сердце ребёнка видом плачущего не во сне мужчины.

 

Библиографический список:

  1. Шолохов М. Они сражались за Родину: Гл. из романа; Судьба человека: Повесть / М.А. Шолохов. – М.: М.: ООО «Издательство АСТ»: ООО «Издательство Астрель», 2004. – 285, [3] с.
  2. Поль Д.В. Герой-защитник в художественном мире М.А. Шолохова и К.М. Симонова / Отечественная словесность о войне. Проблема национального сознания: К 70-летию Победы в Великой Отечественной войне: Материалы XX Шешуковских чтений / под ред. Л.А. Трубиной. — Москва: МПГУ, 2015. – 408 с.
  3. Керсновский Антон Антонович. История русской армии в 4-х томах. Т. 4.  – М.: Голос, 1994. – 368 с., ил.
  4. Оськин М.В. Неизвестные трагедии Первой мировой. Пленные. Дезертиры. Беженцы / М.В. Оськин. – М.: Вече, 2014. – 448 с. -  ил.
  5. Покрышкин А.И. Познать себя  в бою: Повесть. – М.: ДОСААФ, 1986. – 511 с.

 

 

Статья опубликована в сборнике научной конференции «Россия и мировые тенденции развития – 2019», г. Омск.

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений