Военное самосознание народа в поэме Александра Твардовского «Василий Тёркин»

Во вводной главе «От автора» А.Т. Твардовский определяет духовное содержание своей поэмы двумя основными задачами. Во-первых, на фронте без пищи можно жить сутки и более,  а вот без шутки или прибаутки порой  и минуты не обойтись, и такой шутник на фронте – незаменимая гуща, без которой не созреет  квас – моральный настрой бойцов на победу в боях. И значит, такого бойца надо поэтизировать и пропагандировать на фронте. Во-вторых, в этом диалоге с воюющими солдатами совершенно нельзя обойтись «Без правды сущей, правды, прямо в душу бьющей,  Да была б она погуще, Как бы не была горька» [1, с. 7]. Автор поэмы угадал своими словами в самое ядро русского душевного уклада: именно правда является  социальным идеалом русской нации, веками работающим вектором развития социальных отношений, самой глубинной причиной народных восстаний XVII – XIX веков и социальных революций ХХ века.

Живший в эмиграции во Франции И.А. Бунин, ненавидевший новый строй в СССР, предвзято отзывавшийся о советской литературе, признавал: «Василий Тёркин – поистине редкая книга: какая свобода, какая чудесная удаль… и какой необыкновенный народный солдатский язык» [2, с. 55]. И это не случайно: работая корреспондентом фронтовых газет на двух войнах, Твардовский глубоко знал фронтовой быт, солдатскую жизнь, как и жизнь деревни, в которой родился и вырос. Его стихами говорит самосознание крестьянина и бойца, его земляка-смолянина. Язык поэмы – народный, естественный разговорный, но не нарочитый и не диалектный, в поэме есть всё, от бытовых деталей до философских обобщений о жизни. Герой поэмы Василий Тёркин – обычный не унывающий в трудные дни трудяга-солдат, коренной русский со Смоленщины, его Родина – Россия: за свободную жизнь на этой земле, за свой уклад, за свою семью, за товарищей он и воюет.

Боец Тёркин не употребляет высокопарных слов, никаких лозунгов не потому, что их никогда не слышал, но потому что они не живут в глубине его души, как нечто внешнее к ней. Его идеология простая: здесь жили и умирали наши  предки, –  их уклад жизни, веру и могилы нельзя отдавать на поругание. И как они стояли насмерть за Отечество, и мы стоять будем и никуда не уйдём! А раз он на войне, дальше фронта не пошлют, а потому самое высокое начальство для него – генерал, который распоряжается его жизнью и судьбой в бою и на отдыхе.

Фронтовая поэзия А.Т. Твардовского – это другое искусство дойти до солдатской души, нежели торжественный и энергичный голос диктора Всесоюзного радио Ю.Б. Левитана, каждый вечер читающего дневные сводки о положении на фронтах Советского информационного бюро (Совинформбюро) на весь СССР, многие из которых просматривались и правились Сталиным. Тем не менее, оба искусства были действенным средством сплочения армии и народа на борьбу с жестоким и беспощадным врагом. Голос Ю. Левитана – официальный голос всей большой Родины; стихи Твардовского – сродни злободневному боевому листку, выпускаемому в ротах и батальонах, из которого солдаты узнают, что произошло в их подразделении, в соседней роте или взводе. Этот боевой листок ждут и обсуждают: а что там ещё учудил сосед, знакомый тебе лично и симпатичный – этот Вася Тёркин? Но злободневность совсем не низкого пошиба, забываемая на следующий день, а находящая отклик в укромных уголках души солдата и другого читателя.

А.Т. Твардовский в поэме нашёл верное понимание русского солдата: отражая трудовое крестьянское отношение к войне, не опирался на казённую партийную идеологию, что ему потом ставили в упрёк, но именно поэтому не врал в поэме о бойце. Отношения солдата с Родиной более интимные, чем с идеологией и государством: они с него требуют выполнять обязанности, а с Родиной солдат живёт и умирает не по велению, но по внутреннему чувству и убеждению. А коли война отечественная, да ещё и великая, всенародная, то и говорить надо не официальным языком государства и передовой партии. В самый раз – с «отсталой», закосневшей позиции предков, из века в век проливавших кровь за свою землю и за своих близких, с позиции глубокой и тихой веры в богов и святых, с позиции чьих-то правнука и сына, отца и мужа. Солдат всегда чей-то, связан глубокими и неизбывными трудовыми, духовными, кровными, плотскими и иными связями со своей землёй.

И ещё следует отметить, что в каждой главе поэмы сказано о чём-то отдельном, о каком-то событии в жизни героя, позволяющем взглянуть на него каждый раз с другой стороны, высветить что-то новое. Поэтому вполне оправдано последовать за Твардовским и выявить, что такого он сказал о войне и самосознании бойца в каждом случае, в отдельных главах? Жизнь солдата невольно, но глубоко подчинена войне: надо не пустить дальше и одолеть смертельного врага, захватившего и топчущего родную землю, пришедшего уничтожить и поработить тебя, твою душу и твой народ. И всё же война – никогда не вся жизнь: обычная жизнь переплетается с войной своими многими заботами, трудами и помышлениями. Война необъятна сама, родные места бойца Тёркина под оккупацией – из-за этого нельзя сходить в отпуск, как говорится в главе «Генерал» [1, с. 77].

Бросая взгляд на книгу в целом, следует ещё заметить, что в ней одним из главных достоинств является верное отражение национального характера русского народа, или национального менталитета, то есть характерного для него образа мышления и поведения. Во-первых, русские солдаты и офицеры и на войне проявляют в основе те же черты характера, что и в мирное время. Великая Отечественная война советского народа в основе, не афишируемой  в СССР – это национальная война для русского народа за право жить по-своему, по укладу предков.

Во-вторых, из содержания поэмы хорошо видно, что цели войны русского и немецкого народов совершенно разные. Русские – защитники своей земли, веры и уклада жизни предков, при котором всякий иной народ может жить своим умом и порядком. Немцы – безжалостные и жестокие захватчики и убийцы, которые пришли на чужую землю отобрать её, лишить русских свободы и души, возможности жить по своему разумению и привычке, сделать бессловесным скотом. В-третьих, защита русскими своего культурного уклада – это защита Духа, защита права творить на своей земле вопреки смертному телу.

Автор характеризует Василия Тёркина как парня обыкновенного, но годного хоть куда: такие нужны везде, в каждой роте и взводе. Не высок и не мал, «но герой героем»: шутит, что ещё не нашлось по нему бомбы или пули, был ранен осколком, трижды бывал в окружении, то есть хлебнул военного горя полной мерой, но трижды выходил к своим и остался невредим. Не унывает в мокрой от дождя шинели, ему «Крыша – небо, хата – ель, Корни жмут под рёбра», спит на голой земле, не жалуется на голод. Он и в бой идёт, не прячась за других, он и любит удовольствия фронтовой жизни, какие доступны солдату: крыша над головой, сытная еда, курево, игра на гармони. Такие солдаты – опора командиров в любой обстановке, пример для других: не унывать при лишениях солдатской жизни, честно воевать, поделиться боевым опытом, шуткой или своим примером поддержать более слабых [1, с. 8-14].

В главе «Перед боем» автор рассказывает, как Василий Тёркин выходил из окружения, как тяжело русскому солдату глядеть в глаза остающимся женщинам, не в силах повернуть общее отступление: «а что он мог!»,  заходить  в дома, чтобы попросить попить и поесть. Тётка не откажет своему, только всхлипнет над его солдатской долей да пожелает: «Воротиться дай вам бог…». Шли солдаты небритые, отощавшие от голода, босые и оборванные, –  никто из них не знал, до какого предела отступать, где земля ещё своя. Тёркин был в роли политрука в группе бойцов, а командиром – местный, деревня которого лежала на пути отступления. Тёркин вёл не политическую пропаганду, а повторял слова, идущие от веры в свою Россию, хотя он знал ничуть не больше других: не зарвёмся в бою – прорвёмся, выживем и вернёмся назад, что вернуть всё, что отдали врагу.

По пути группа бойцов зашла в родную деревню командира, отца семьи. Осторожный командир провёл их задами, по коноплянику к себе домой затемно и, как в мирные годы, дома разулся и приказал жене приготовить горячего на всех. Жена хлопочет, всех бойцов напоила, накормила и уложила спать. Но даже короткая ночь не ей одной, чтобы побыть с мужем. И вряд ли когда он был так доволен своей женой, и она была ему так родна и мила, – говорит автор. А муж маялся, что оставляет жену с детьми в плену. И вот вышел хозяин, чтобы дров нарубить для хозяйки, да так до рассвета и рубил хворост. Жалел солдат хозяйку, да не знал, чем помочь ей в беде. А на рассвете дети проснулись, увидели отца с чужими бойцами, уже покидающего дом и заплакали, предчувствуя близкий приход в дом уже вражеских солдат.

Главу «Переправа» поэт посвятил тяжёлому труду и подвигу солдат на переправах через многочисленные реки. Кто-то после переправы останется жив и совершит подвиг на прибрежном плацдарме – тому слава, кто-то утонет в тёмной воде без следа, раненный осколком или убитый пулей посреди реки. На этом берегу ждут чуда, какой-нибудь весточки с того берега и вдруг дозорные сквозь иней на глазах среди реки видят, что-то плывёт: то ли чурка, то ли бочка, а может мертвец? Но мертвец выплыл бы  в полной выкладке, в шинели,  а тут плывёт без гимнастёрки! Оказалось, это переплыл голый боец Василий Тёркин, ему ледяной водой свело зубы и губы. Подхватили, надели обмундирование и валенки и приказали бежать, чтобы согрелся. В землянке его растёрли спиртом,  дали выпить  стопку и он доложил: «Взвод на правом берегу Жив-здоров назло врагу!», только командир взвода просит ударить артиллерией, а после и они пойдут в атаку и обеспечат переправу остальным подразделениям полка. Тёркин просит налить вторую стопку, а на замечание генерала, что две стопки – это много, боец отвечает: «так два ж конца!» Он готов плыть на помощь к своим товарищам на том берегу, то есть повторить свой подвиг.  Поэт завершает главу словами о конечном смысле боя и всей войны для советских солдат: «Переправа, переправа! Пушки бьют в кромешной мгле. Бой идёт святой и правый. Смертный бой не ради славы, ради жизни на земле». Солдаты погибают, чтобы жили другие, чтобы жил весь народ…[1, с. 20-27].

В короткой главе «О войне» Твардовский говорит за своего героя, что он «большой любитель жить лет до девяноста», но война разом отменяет все мирные планы: «Грянул год, пришёл черёд, нынче мы в ответе за Россию, за народ и за всё на свете». И от этой войны некуда податься, и не доказать, что твоя хата с краю. «На войне себя забудь, Помни честь, однако, Рвись до дела – грудь на грудь, Драка – значит, драка!»  В этих немногих словах – весь русский человек, честный, самозабвенный и упорный в бою. И если боец отставил всё позади, поставил на мирной жизни  конец – он тот, который в бою не сдаст, пойдёт хоть в огонь, а задачу выполнит, да ещё и останется живой. Вот такой боец и нужен, который дерётся до последнего, а смерть пришла, то принимает свой жребий спокойно [1, с. 27-29].

Начало главы «Тёркин ранен» – описание зимней картины изувеченной русской земли, о суровом быте солдат, часто не имевших возможности согреться у огня на морозе. Поэт говорит, что бойцы даже нещадную стужу не бранили, «Лишь бы немцу было хуже, О себе ли речь там шла! И желал наш добрый парень: Пусть помёрзнет немец-барин, Немец-барин не привык, Русский стерпит – он мужик». Оправдания побеждённых, что их победил генерал Мороз, а не русская армия, здесь как раз выглядят жалко: на морозе самим русским доставалось не меньше, если не больше! Тёркина послали установить связь со своей артиллерией: рота лежит на чёрном снегу под огнём вражеской артиллерии и не может поднять головы.

Радость на сердце бойца, когда начинает бить своя артиллерия: сначала ахнет полковая пушка, а потом и дивизионная ухнет и пойдёт расчищать поле от вражеских солдат, пулемётов и пушек для родной пехоты.  И пойдёт крушить всё в округе: деревушку, дом или блиндаж. И русское присловье в адрес вражеских сил: «врёшь, не высидишь – отдашь!». А кто ещё живой остался, так русскую штыковую атаку никто не выдерживает. Вслед за стрелковой ротой Тёркин тянет провод, взвод идёт в атаку за огневым валом артиллерии, а Тёркин прямо за взводом кладёт провод в снег, но попадает под обстрел своей артиллерии и прячется в захваченный немецкий блиндаж.

Тёркин ранен, вдобавок содрогнулась земля – вблизи рвутся снаряды советской тяжёлой артиллерии, и солдат подумал: теперь ему каюк. Тёркин ещё и оглушён, и в голове мелькнула мысль: что ж ты, Тула (позывной артиллерии), бьёшь по мне, «тут же свой боец живой». Бьётся мысль: «Тула, Тула – это ж я, Тула … Родина моя!..» Из рукава течёт кровь, сапоги мокрые, а помирать от своих снарядов никак не хочется! Жизнь еще манит бойца и ему малость хочется пожить, погреться на лежанке да портянки просушить. Небольшие радости в голове у Тёркина, но это они сейчас держат на свете, дают надежду и не дают сразу скиснуть и прощаться с жизнью.

Сутки держал оборону раненый боец, пока в развороченный дзот не заглянули наши танкисты проверить, не притаился ли там вражеский расчёт орудия или немец с автоматом. В самый срок для истекающего кровью бойца пришла помощь! В снежной пыли ехал по бездорожью танк и башенный стрелок в обнимку держал потерявшего сознание Тёркина, чтобы не било его об железо, укрывая своей одеждой и грея своим дыханием – и не было ему дела, что, быть может, уже и не встретит спасённого бойца никогда! И автор подводит итог главе: «Свет пройди, – нигде не сыщешь, Не случалось видеть мне Дружбы той святей и чище, Что бывает на войне» [1, с. 29-37].

В  маленькой главке «О награде» герой рассуждает о награде: она ему очень нужна будет после войны. Орден можно и не получить, а медаль будет в самый раз, чтобы все видели: человек пришёл с войны с наградой, значит воевал честно, как отцы в прошлую германскую войну, приходившие с фронта с Георгиевскими крестами и медалями. И поскольку он холост, то нашёл бы  вечёрку в окрестных деревнях, закурил бы не махорку, а достал папиросу «Казбека» и угощал бы других. Отвечал бы на вопросы земляков о войне не вдруг, шутил бы со всеми, и чтобы в это самое время была среди них девушка, которая его ждала и которая на душе у него. Автор ведёт с героем раздумчивый разговор, как с другом или братом: загадал ты, Тёркин, много, но вся война ещё впереди и не на один год: почки станут листвой, потом снова набухнут почки, да и в родной смоленский край письма не идут: там ещё враг и родные края ждут освобождения. Автор напоминает герою, что у него нет права и дороги побывать  в родном селе, пока идет война и в конце главки рефрен всей поэмы: «Страшный бой идёт, кровавый, Смертный бой не ради славы, Ради жизни на земле» [1, с. 37-39].

Глава «Гармонь» показывает случайные встречи и отношения бойцов на прифронтовой дороге. Тёркин пешком возвращался из госпиталя в свою часть и обморозил себе щёки. Мимо ехала трёхтонка, водитель притормозил, в кабине зашел разговор с перекуром. Затем им встретилась застрявшая колонная и шофер уснул прямо за баранкой, а пассажир вышел на дорогу. Под злым ветром бойцам надо бы согреться, да нет гармони. И танкисты предложили гармонь погибшего товарища, пехотинец сыграл, и сразу стало ясно: гармонист! Заморозил пальцы гармонист, надел перчатку, да его снова просят сыграть, но не вальсы, а плясовую и пошли плясуны парами в круг наступать друг на друга!  И пошли ломать коленца, словно на вечёрке в праздник, и посыпались частушки и прибаутки, а автор припечатывает в лад им: «Хоть бы что ребятам этим, С места – в воду и в огонь. Всё, что может быть на свете, Хоть бы что – гудит гармонь». И танкисты гармонисту вопрос: «А не тебя ли мы из боя доставляли в санбат?»  Боец ответил, что это могло  быть. Ему другая дорога, а танкисты: «Знаешь что, брат, бери гармонь с собой, весели свою пехоту. Это и будет память нашему командиру». Тут команда «По машинам!» – и  снова дорога по увалам и горкам, среди елей и снегов. А гармонист едет дальше – это был боец Василий Тёркин [1, с. 39-46].

Автор не объяснял, что произошло на стоянке между бойцами, а между словами сказал главное: на войне люди остаются людьми, и душа у них не отмирает, а хочет всего, что есть в иной, мирной жизни. И с такими бойцами, которые в огонь и в воду, из пляски хоть сразу в бой – разве их можно победить, разве с ними можно проиграть войну? Отдых с пляской под гармонь  - совершенно в русском духе: случайная кратковременная разгрузка от тяжёлого солдатского труда на фронте.

Встречу двух солдат, воевавших с немцами – на Первой мировой и на Великой Отечественной – Твардовский описал в главе «Два солдата». Тёркин в трёх верстах от войны в хате у старого солдата как опытный плотник делает разводку старой хозяйской пиле, починяет часы-ходики, стоявшие с прошлой германской войны. Потом Тёркин подбивает скупую бабку на угощение:   немцев не было, значит, сало есть и готов угадать, где оно лежит в избе. Дед опять тишком гостя толкает с тем же присловьем. Бабка вытаскивает сало из-под замка и с оханьем прибавляет два яйца. Но ведь к такой закуске по-русски полагается и выпивка и наливает из своей фляжки.  Твардовский явно обыгрывает сюжет русской сказки про солдата «Каша из топора» на свой лад, а там про солдатскую находчивость. И про мастеровитость солдатскую тоже: на всё горазд русский солдат!

А дальше завели два солдата беседу о фронтовом быте. Воевавший на фронте в Первую мировую войну хозяин не принимает валенки: их в землянке негде сушить, а вот сапоги и портянки  в самый раз – и тогда солдат в них бог! Дальше про осколки  в каше, что не было в ту войну бомбёжек, но вот есть ли сейчас на фронте вошь, которую они кормили? Улыбается Тёркин и говорит: частично есть. Хотя на войне и у немцев, и у наших в окопах, особенно в окружении, вшей хватало. Но главный вопрос, волнующий старого солдата: побьём ли мы немца или не побьём? Тёркин наелся, всю сковородку вычистил, отдал поклон старику и старухе, подпоясался, оглядел избу и у самой двери сказал: «Побьём, отец!» В поле крутит вьюга-завируха, рядом гремит война, старики выглядывают в окно. А Василий Тёркин против ветра, грудью налегая вперёд, идёт по снегам. Идёт бить немца [1, с. 46-52].

В главе «Кто стрелял?» речь идёт о том, как Василий Тёркин из винтовки подбил немецкий самолёт. На фронте весна, летают майские жуки, растревожив молодых солдат воспоминаниями о мирном времени, о  доме, о выводе коней  в ночное,  о танцах на деревенском «пятачке», поцелуях в березняке. И тут же бойцы услышали звук пикирующего бомбардировщика, ждут бомбёжки, стараясь унять дрожь  в зубах. Самолёт с рёвом ныряет вниз и все по команде ложатся. И в качестве фона – рассуждение в сторону, когда легче гибнуть на войне? Смерть есть смерть, и её прихода когда-нибудь ожидают все. Но в бою она приходит, когда её не ждёшь, и хочется ещё пожить.  Летом жизни жалко, потому что всё кругом цветёт. Осенью неохота лежать в грязи,  в окопной глине. Зимой земля как камень и тебя на два метра привалит комками. Ну, а весной смерть горше всего, душу рвёт от такой мысли. Все вокруг вжимаются в землю, а Тёркин с колена из винтовки сбивает самолёт – и по присловью сержанта, вот тебе орден, как с куста, вместо просимой медали…

Война – тяжёлый, неизбывный труд солдата, часто без отдыха и сна, в обнимку со смертью, но с верой в победу и во встречу с родными и близкими после победы.

 

Библиографический список:                   

Твардовский А.Т. Поэмы. – М.: Издательство «Книжная палата», 1987. – 336 с.

Ахматова А.А. Сочинения. В 2-х т. Т. 1. Стихотворения и поэмы. Вступ. ст. М. Дудина; Сост., подг. текста и коммент. В. Черных. – М.: Худож. лит, 1986. – 511 с.

Воспоминания об А. Твардовском: сборник / сост. М.И. Твардовская. М.: Сов. писатель, 1978.

Столяров О.О. История замысла поэмы А.Т. Твардовского «Василий Тёркин» / Отечественная словесность о войне. Проблема национального сознания : К 70-летию Победы в Великой Отечественной войне : Материалы XX Шешуковских чтений / под ред. Л.А. Трубиной. — Москва : МПГУ, 2015. –  408 с.

 

Статья опубликована в сборнике научной конференции «Россия и мировые тенденции развития -2019», г. Омск.

Автор: Василий Шишкин

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений