«Фемиде развязали глаза, зато запретили устанавливать истину (о новом образе богини правосудия на здании Верховного суда и об отсутствии требований к суду об установлении истины и объективности по новому УПК)».
      «В процессуальных формах заложена своего рода высшая справедливость. Посягательство на форму-это посягательство на право. Нельзя защищать право, нарушая процесс. Это азбука юриспруденции».
      «Чтобы заставить человека поверить в наше правосудие, нужно его осудить, а затем оправдать в высшей надзорной инстанции».
      «Судебная речь адвоката - глас вопиющего в пустыне».

«Юридические этюды. Афоризмы и размышления о праве и бесправии», М., «Юрист», 2007 г.

«…в арсенале правоохранительных органов много способов добиться от арестованного признаний, которые нужны следствию. От психологического давления и изощренных физических пыток до шантажа и фабрикации доказательств. Об этих приемах, широко практикуемых отечественной правоохранительной системой, хорошо известно в обществе, а потому всякий раз, когда речь заходит о «явке с повинной» или «чистосердечном признании», эти словосочетания, как правило, берутся в кавычки».

«…следователи даже не пытались разъяснить, не стремились докопаться до истины, они продолжали достраивать схему, задуманную ловкими и хорошо подготовленными специалистами: связывали несвязываемое».

«…судебные заседания дают вполне определенное представление о процессе. Складывается впечатление, что наиболее благоприятные условия судья создает стороне обвинения и всячески препятствует стороне защиты».

«…человека осведомленного суд вообще отказывается допрашивать. Так поступают со всеми ключевыми свидетелями защиты. Если адвокаты требуют сослаться на статью закона, которая допускала бы подобные манипуляции, им объявляют замечания. Защита провела эксперимент: задавала свидетелям те же вопросы, которые с разрешения судьи задавала сторона обвинения другим свидетелям. Их вопросы судья отклоняла».

«Совершенно секретно», №6, 2008г.

«Обвинение, построенное исключительно на основе свидетельских показаний, является основной причиной того, что в России ежегодно выносится несколько тысяч неправомерных обвинительных приговоров».

Генеральный прокурор РФ Ю. Чайка, «КП», 4.06.2008г.     

     Более десяти лет назад отмечалось, что «наша следственная машина превратилась в некий гусеничный танк, попадая под который каждый должен быть раздавлен, измят, уничтожен». («Российская газета», 12.07 1997г.).

     Председатель Верховного Суда Лебедев В.М. утверждал, что «…сейчас самые  интересные и поучительные дела слушаются в районных, областных  судах. Именно там выносятся решения,  которые имеют основополагающее значение для дальнейшего развития нашей судебной практики и законодательства.
     И государству крайне важно использовать в полной мере то огромное богатство, которым является наша судебная практика. Нигде жизнеспособность законов так не видна, как в практике применения этого закона».
(«Общая газета», №16, 1998г.).
     Однако Лебедев В.М. не говорил о том, что зачастую судебная практика районных, городских судов вступает в явное противоречие с требованиями уголовно-процессуального закона и Верховного Суда РФ. Эта серьезная проблема затрагивает интересы всех участников уголовного процесса и, в конечном итоге, препятствует установлению истины по каждому конкретному делу. К сожалению, реальный механизм российского правосудия весьма далек от совершенства.
     Многие авторы надеялись, что вновь принятые законы не будут столь непредсказуемы, как прежние, и утверждали, что действенность этих законов покажет практика. При этом отмечались неоднозначность формулировок, отсутствие прописанных механизмов, политический контекст реформ, которые приводят к совершенно необъяснимым парадоксам. (См.: Кадыров С.Е., «Финансы, право, менеджмент», №5,2002г.).
     Анализ высказываний политиков, специалистов, экспертов, журналистов позволяет видеть, что, говоря о духе принимаемого законодательства, практически все разделились на критиков законов и на тех, кто считает, что принимаемое законодательство « позволит изменить государственное правосознание в сторону европейской демократии», что оно «соответствует духу времени и нашему стремлению построить правовое государство».
     Можно было бы согласиться, например, с мнением доктора юридических наук С. Вицына, который является одним из разработчиков нового УПК, о том, что «критика нового УПК неизбежна. Как неизбежно и то, что в первое время правоохранительные органы будут совершать много ошибок, работая по новым законам. Однако надеюсь, что очень скоро практика возьмет свое, и правоохранительная система будет работать без сбоев».
     Остается только решить вопрос-эти ошибки будут вызваны непониманием духа законов или их несовершенством?» (См.: Кадыров С.Е., там же, №2, 2002г.).
     Авторы надеялись, что вновь принятые законы не будут столь непредсказуемыми, как прежние. Но все-таки действенность этих законов покажет практика. (См.: Кадыров С.Е., там же, №2, 2002г.).
     24 апреля 2003г, как передал ИТАР-ТАСС, во время встречи с министром юстиции Ю. Чайкой Президент России В. Путин «также интересовался опытом нового уголовно-процессуального кодекса и сопутствующих законов. Министр сказал, что «эти документы направлены на дальнейшую гуманизацию нашего законодательства и на изменение карательной политики государства, а также на совершенствование подходов к правоприменительной практике со стороны прокуроров и следователей».
     Что же произошло за последние годы?
     Уполномоченный по правам человека В. Лукин заявил, что при посещении одной из колоний в Липецкой области спросил священника местной церкви: «Вы здесь долго служите, сколько людей в вашей колонии незаслуженно отбывают наказание?», на что он ответил: «Примерно одна треть». (См.: «НГ», №46, июль 2008г.).
     Сравнительно недавно на одном из закрытых совещаний В.В Путин заявил, что 15% всех осужденных в России сидит незаконно. В то же время, утверждая о нескольких тысячах неправомерных обвинительных приговорах Ю. Чайка, теперь уже Генеральный прокурор, не привел никаких данных о работе кассационной и надзорных инстанций. Наверное потому, что сказать нечего.
     В настоящее время Генеральный прокурор обратил внимание общественности на весьма серьезные недостатки в следственной работе и указал, что «…обвинение зачастую основывается исключительно на показаниях свидетелей, тем самым людям фактически незаконно предъявляют обвинение и заключают их под стражу…» (См.: «КП», 28.05.2008г.).
     Сравнительно недавно с участием Президента РФ состоялось совещание руководства судебной системы. В тоже время в прессе приводятся данные о том, что борьба с коррупцией в судебной власти закончится кризисом политической системы, в которой манипулируемая судебная власть является одним из несущих элементов, а за скандалом в Высшем арбитражном суде с участием администрации скрывается признание краха судебной реформы (См.: «НГ», №37, 2008г.).
     Почему так случилось, как это происходит, кто виноват и что делать? Известный русский вопрос.
     В конце 80-х годов теперь уже прошлого столетия правоохранительные органы каждый месяц получали инструктивные письма и приказы о коренной перестройке, коренном улучшении следственно-прокурорской и судебной деятельности и т.д. При этом качество следствия в те годы было далеко не пустым звуком, прокуроры часто отказывали в санкции на арест, суды сотнями направляли дела на дополнительное расследование, а по десяткам дел выносили оправдательные приговоры.
     По мнению автора, девальвация российского правосудия произошла в 90-х годах, и характеризуется следующим примером. Председатель городского суда, уважаемый и заслуженный юрист, в прошлом председатель Совета судей области в один из дней построения правового государства в дневное время встречался в кафе с полковником милиции, начальником городского УВД. Вдруг они увидели гражданина с весьма специфической  внешностью, у которого под пиджаком явно просматривался укороченный автомат Калашникова. Начальник УВД сказал о необходимости  во избежание проблем прекратить встречу руководителей, после чего эти два деятеля от правоохранительных органов молча и единодушно покинули заведение и продолжили вершить правосудие в отдельно взятом районе. Очевидно, они преуспели в решении правоохранительных проблем другими дипломатичными способами, более отвечающими интересам построения правового государства в его сложный и непредсказуемый период реформирования. А гражданин с оружием продолжил свою преступную деятельность. Никто его не задержал и автомат не отобрал.
     К сожалению, наша история, в том числе и правоохранительная, всегда отличалась и отличается перегибами в ту или иную сторону и значительной непоследовательностью.   
     В настоящее время Генеральный прокурор среди основных причин «некачественного» правосудия видит недостатки предварительного следствия (См.: «КП», 28.05.2008г.). Уже одно это радует и обнадеживает.
     К сожалению, современную следственно-судебную практику отличает пренебрежение к нормам и требованиям уголовно-прцессуального закона. Российское правосудие игнорирует важнейшие гарантии уголовного судопроизводства и не учитывает предусмотренные законом процессуальные права и свободы граждан. Именно поэтому нельзя согласиться с В.М Лебедевым в том, что судебная практика формируется в городских судах. Эти суды являются исполнителями чужой воли.
     По мнению некоторых работников судебной системы «с нас требуют, и нам есть, что терять», «нас купили высокими зарплатами», «обращайтесь в Президиум в порядке надзора, который и формирует эту судебную практику». Приведенные высказывания исчерпывающим образом характеризуют систему. Как сказал в свое время на служебном совещании один уважаемый адмирал из военной контрразведки, нещадно критикуя своих подчиненных за недобросовестную работу, «глубина оперативной разработки была вскрыта одним вопросом».
     Имеются и другие причины, которые всех устраивают и о которых многие умалчивают, так как «в мутной воде рыбу ловить легче». Может быть, этим и объясняется так называемый лозунг «стабильности приговора». Именно поэтому кассационная и надзорная инстанции не работают, а если работают, то формально или по некоторым отдельным делам. Именно поэтому судьи районных (городских) судов уверены в том , что любой их приговор будет оставлен без изменения. Это политика, которая объясняет неправосудные приговоры, которые, в свою очередь, обеспечивают безопасность некачественного и незаконного следствия. Такое следствие, с его угрожающими масштабами или по отдельным громким делам, по нашему мнению, уже становится опасным для безопасности государства. В смысле, не тех сажают, или сажают слишком много. (См.: Дело генерала А. Бульбова, «Следователям пора писать явку с повинной», «Наша версия», №26, июль 2008г.).
     К сожалению, забыт другой лозунг-«лучше оправдать десять виновных, чем осудить одного невиновного». Радует, что в служебном кабинете судьи городского суда на видном месте находится лозунг: «Судебная ошибка может принести больший вред обществу, чем само преступление». В тоже время в служебном кабинете в Лефортово можно прочитать другой текст неизвестного автора: «Демократия-это болезнь общества, при которой большинство сомнамбулически полагает, что контролирует власть, а меньшинство снисходительно поддерживает эту иллюзию идиотов». В кабинетах следователей милиции модным является выражение: «То, что Вы еще на свободе, это не Ваша заслуга, это наша недоработка».
     В общем, «если удастся назвать вещи своими именами по одному конкретному делу-это будет честная победа в грандиозном поединке денег и закона». (См.: О. Богуславская, «МК», 5.10.2007г.).
     Еще в девяностые годы даже некоторые руководители городских судов пытались обратить внимание своего руководства на то обстоятельство, что «граната у них не той системы».
     Так, судом присяжных, Московским областным судом, а впоследствии-городским судом  уголовное дело в отношении  Вечкаева  в течение 3-х  лет  пять раз возвращалось на дополнительное расследование.
     Председатель Ступинского городского суда Московской области обратился с Представлением к председателю суда областного, в котором указал: «нельзя согласиться с доводами судебной коллегии также по тем основаниям, что постановление городского суда о возвращении дела на дополнительное расследование вступило в законную силу, никем не отменено и было обязательно для следствия».
     Требования судов следствием не выполнялись систематически. В ответ на Представление заместитель председателя областного суда указал: «…надлежит исследовать все собранные по делу доказательства, дать им оценку и в зависимости от добытых данных решить вопрос по существу предъявленного  Вечкаеву обвинения».
     В конце концов суд дал свою оценку имеющимся доказательствам, которая представляется весьма спорной, и вынес по делу обвинительный приговор, признав Вечкаева виновным  в совершении преступлений, предусмотренных ст.ст. 15, 103 и ст.206, ч.3  УК РСФСР и назначил ему наказание в виде  7 лет лишения свободы.
     Надзорная жалоба по делу  была оставлена без удовлетворения. Иного и быть не могло, так как ранее в процессуальном документе, невзирая на УПК и свои же решения, областной суд дал прямое указание «дать им оценку и  решить вопрос по существу».
     Таким образом председатель Ступинского городского суда узнал, что ему надо делать. Как говорил в то время председатель суда Верховного: «…именно там выносятся решения, которые имеют основополагающее значение для дальнейшего развития нашей судебной практики и законодательства».
     Мало кто знает, что честный, объективный и неподкупный председатель другого городского суда - Мытищинского, был подвергнут критике со стороны теперь уже бывшего руководителя областного суда, очевидно, за то, что гласно и открыто обозначил тщательно скрываемую проблему. Он указал, что «некоторые судьи, чтобы не создавать себе проблем, связанных с вынесением оправдательных приговоров, просто дублируют обвинение, но определяют условное наказание, и этим как бы достигается разумный компромисс: следователи считают, что выполнили «заказ», а условно осужденный доволен, что ему не назначили реальное лишение свободы и впредь постарается «дружить» с кем положено» (См.: К.А. Кадолко, «Кто развеет тень беззакония или о некоторых вопросах криминологической функции судебной власти», «Российская юстиция», №8, 2006г.).
     Другой же председатель, весьма усердно исполняя руководящие указания постановления Пленума Верховного суда РФ №52 от 27.12.2007г. «О сроках рассмотрения судами Российской Федерации уголовных, гражданских дел и дел об административных правонарушениях» в ответ на довод о необходимости назначения повторной экспертизы заявил адвокату, что «пусть и он тоже купит эксперта и таким образом выиграет дело».
     При этом председатель суда, преследуя свои цели или действуя из ложно понятых интересов службы - улучшении отчетных показателей, забыл указание избранного Президента РФ по поводу необходимости сокращения сроков рассмотрения дел о том, что такой процессуальный механизм не должен сказываться на качестве правосудия («Вести», 20.03.2008г.).

     Досудебное производство в настоящее время осуществляется следующим образом:
1.    Задержание подозреваемого без какого-либо процессуального оформления в отсутствие защитника.
2.    Получение явки с повинной и объяснения с признательными показаниями.
3.    Осуществление проверки показаний на месте с целью закрепления признания и придания ему убедительности.
4.    Проведение опознаний и очных ставок с участием свидетелей обвинения, в проведении которых зачастую объективной необходимости нет (опять же для убедительности собранных доказательств).
5.    Формальное и поверхностное рассмотрение ходатайств защиты, если таковые имеются.
По многим делам объективные доказательство виновности отсутствуют. Они не нужны, так как следствие убеждено в своей правоте и вынесении судом обвинительного приговора. Один из руководителей милицейского следствия, кстати, знаменитого Басманного, в ответ на обоснованное ходатайство защиты заявил: «Будь у нас правовое государство, ты стал бы блестящим адвокатом, а так ты хоть умри на своей трибуне». Но, с другой стороны, что делать адвокату в действительно правовом государстве. По мнению некоторых практических работников, адвокат в этом случае может остаться без работы. Однако, вопрос этот спорный.
     Профессора Бойков А.Д., Сергеев В.И., Гуценко К.Ф. и другие видные ученые неоднократно обращали внимание на проблемы современного уголовного процесса. А воз и ныне там.
     
Необходимы прежде всего:

1.    Политическая воля, которая определяет в России все, и которая сильнее административного ресурса (иногда это то же самое).
2.    Законодательное закрепление изменений, прежде всего в УПК РФ.
3.    Руководящие указания Верховного суда РФ.
4.    Устранение противоречий судебной практики районных, городских судов и требований уголовно-процессуального закона и Верховного суда РФ.
5.    Введение:
- выборности судей на определенное время на конкурсной основе;
-принципа индивидуальной ответственности следователей, прокуроров, судей за принимаемые решения;
- государственной компенсации за нарушения прав и свобод граждан в уголовном процессе, гарантированных Конституцией.
6. Восстановление прокурорского надзора, тем самым сведение к минимуму последствий единоличного и избирательного российского правосудия.
7. Значительное усиление контроля, в том числе общественного, за деятельностью должностных лиц следственно-судебной системы с целью исключения абсолютной вседозволенности и полной безнаказанности в их повседневной деятельности.
       
     Проблемы правоприменения УПК РФ в основном произрастают из декларативности базовых посылов и принципов Кодекса, а также заключаются в откровенном неисполнении органами суда, прокуратуры и следствия четких предписаний конкретных норм закона, препятствующих реализации обвинительного уклона. (См.: К. Ривкин, «Действия защитника остаются вне рамок судопроизводства», Новая адвокатская газета, №14(031), июль 2008г.)

     Правоохранительной деятельности уже давно необходимы примерно следующие руководящие разъяснения:

- о практике соблюдения следствием и судом некоторых требований УПК (состязательности сторон, доказывании обстоятельств преступления, рассмотрении жалоб, ходатайств и заявлений, устранении судом неполноты следствия, представлении доказательств  и их оценки следствием и судом);

- о некоторых вопросах применения УПК при рассмотрении судами уголовных дел;

- о некоторых вопросах оценки доказательств при рассмотрении судами уголовных дел;

- о практике рассмотрения судами жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ;

- о некоторых вопросах применения ст.ст. 60, 73, 82 УК РФ при назначении наказания;

- о практике рассмотрения судами некоторых категорий уголовных дел по отдельным видам преступлений;

- о практике рассмотрения судами уголовных дел об автотранспортных преступлениях;

- о практике рассмотрения судами заявлений участников уголовного судопроизводства об отводах гособвинителя и председательствующего по делу;

- о необходимости применения технических средств с целью обеспечения полноты составления протокола судебного заседания в ходе судебного разбирательства;

- о судебной практике экспертной проверки, оценки и доказывании обстоятельств ДТП;

- о практике назначения судами комплексных комиссионных судебных экспертиз;

- о некоторых вопросах применения специальных познаний в следственной и судебной практике.
     
     
   
     Председатель Верховного суда В.М. Лебедев сравнительно недавно «обратился к председателям региональных судов, чтобы они обратили внимание на качество следствия. В том числе, каково стало положение в процессе гособвинителя и следователя, например. Вопросы я поставил, но ответов пока не получил». (См.: «Без погон и прокуроров», «Время», №13, 31.01.2008г.).
     В этой связи уместно вспомнить слова неактуального ныне юриста В. Ульянова ( Ленина ) «формально вроде бы правильно, а по существу-издевательство».
     «Это направление – правовое государство, в котором судьи принимают решение, руководствуясь исключительно существующим законодательством, а не указкой с верху». (См.: дело судьи Н. Костюченко, «Ссор из избы в Страсбург», «КП», 1.07.2008г.).
     В тоже время по заявлению С. Маркелова, начальника ГСУ СКП РФ, «механизм процессуального контроля в стадии досудебного производства по уголовному делу предусмотрен в УПК РФ. И если выполняется соответствующим образом, обеспечивает как защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, так и защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод... Законодатель четко определил участников уголовного судопроизводства как со стороны обвинения так и со стороны защиты. Я же, как один из сотрудников СКП РФ, обязан точно следовать, как говорится, духу и букве закона и требовать этого от подчиненных, что я и делаю». (См.: «МК», июль 2008г.). Однако тот же «МК» осенью 2009 г. привел слова руководителя на совещании  в Генпрокуратуре по поводу  утверждения обвинительного заключения по резонансному делу: «Вы утвердите, а приговор  мы обеспечим».
          По словам руководителя СК подмосковного города «у нас все признаются». На вопрос как это достигается был получен ответ: «путем бесед, убеждения, раскрытия норм УПК. Беззакония нет». А по мнению зампрокурора этого же города «начальник СКП говорит о том, что следствие должно быть скрытным. Иисус Христос тоже был невиновен, но его тем не менее распяли».  
     Вопиющая некомпетентность, когда руководитель следствия прокуратуры одного древнего подмосковного города не понимает разницы между автотехнической и трасологической экспертизами и не знает, или не хочет знать, что противоречия в показаниях гражданского истца и свидетелей по делу о ДТП устраняются очными ставками.
     Серьезная проблема современного уголовного процесса - допуск адвоката к участию в деле.
     Так, Захаркин был фактически задержан в 16 часов, в 22 часа того же дня оперативные работники заявили адвокату, что задержанный в услугах защитника не нуждается. Дежурный по УВД отказался принять письменное заявление адвоката и сообщил, что такого задержанного в Управлении нет, отдел уголовного розыска находится по другому адресу и к УВД никакого отношения не имеет, а начальник розыска будет завтра в 9 часов. Тем не менее, очевидно в результате письменного обращения адвоката и заинтересованности работников милиции, через несколько часов задержанного отпустили. Спустя 2 недели следователь УВД сказал, что уголовное дело у него есть, однако никаких данных о пребывании задержанного в милиции нет.
     Одной из коррупционных составляющих современного правосудия является незаконное и необоснованное приостановление следствия в досудебном производстве.
     Так, уголовное дело по факту очевидного дорожного происшествия было возбуждено в отношении водителя Волохова, в результате действий которого произошло столкновение автомобилей, повлекшее тяжкие последствия. Спустя 3 месяца следствие было приостановлено в связи с неустановлением лиц, совершивших преступление. При этом следователь поручил «участковым инспекторам, работникам уголовного розыска принять все меры к установлению водителя, совершившего данное ДТП». Впоследствии обвинение было предъявлено другому водителю - Васильеву, который слишком много и настойчиво жаловался. В дальнейшем, заместителем прокурора Московской области постановление о привлечении Васильева в качестве обвиняемого было отменено. Обвинительный приговор по настоящему делу был вынесен в отношении водителя Волохова, которому суд назначил реальное наказание.
     Подобная незаконная практика приостановления следствия уже стала предметом рассмотрения в Европейском суде, который «…находит потрясающим тот факт, что после установления лица расследование неоднократно приостанавливалось по причине невозможности установить виновных». «Недоумевающие европейцы решили, что Россия нарушила сразу несколько статей Европейской конвенции. Сумма компенсации, назначенная судом, составила 95000 евро». (См.: «Правительство России, проигрывая в Страсбурге одно громкое дело за другим, меняет своего уполномоченного в Европейском суде», «НГ», №46, июль 2008г.)
     Нередки случаи, когда следователь отказывает в удовлетворении ходатайств о допросе свидетелей защиты и не указывает их в списке лиц, подлежащих вызову в судебное заседание, то есть не выполняет требования ст. ст. 217 ч.4, 220 ч. 4 УПК РФ. Согласно закону этот список не может изменить даже прокурор при утверждении обвинительного заключения, что свидетельствует о важности нормы, закрепленной в п. 3 ч. 2 ст. 221 УПК РФ. Таким образом, действующий УПК обеспечивает (или декларирует) принцип состязательности и равенства сторон в представлении доказательств. Нарушения же этих требований закона может служить основанием для возвращения дела прокурору с целью устранения препятствий к рассмотрению дела судом.
     Именно, что может. На практике эта норма, как и многие другие, не действует.
     Более того, известен случай, когда государственный обвинитель заявил отвод судье, который вернул делу прокурору для утверждения обвинительного заключения. При обсуждении заявленного защитой ходатайства прокурор передал в суд утвержденную копию обвинительного заключения и заявил об отсутствии оснований для возвращения дела. Очевидно, что цель государственного обвинения в современных условиях - обеспечить рассмотрения дела любыми способами  и средствами.
     Масленко был задержан, впоследствии арестован по подозрению в совершении угрозы убийством в отношении детей и хулиганства в отношении неустановленного лица. В ходе следствия дети, игравшие на пустыре, пояснили, что Масленко, будучи в нетрезвом состоянии, стрелял из ружья в бродячих собак, а потом боролся с кем-то в снегу. Эти обстоятельства были изложены родителями детей в их заявлениях прокурору. Однако дело было направлено в суд и закончилось примирением сторон (С кем? Пострадавший по эпизоду хулиганства установлен не был, угроз убийством в отношении детей не было. Масленко надо было оправдывать). К этому времени, находясь под серьезным психологическим воздействием, подсудимый отказался от адвоката по соглашению и по настойчивому требованию работников УВД согласился на участие в деле другого адвоката, в прошлом следователя милиции. Так Масленко был освобожден из-под стражи и далеко небескорыстно. Правоохранительные органы не допустили вынесения оправдательного приговора. Но самое главное - если Масленко совершил преступления столь общеопасным способом, в нетрезвом состоянии, тем более в отношении малолетних детей, за что и был арестован следствием, как же можно было при таких обстоятельствах прекращать дело за примирением сторон. Масленко, сам отец двоих малолетних детей, больше в пьяном виде не ходит по поселку с ружьем, в необоснованные конфликты с работниками милиции не вступает и  до сих пор восстанавливает свое утраченное материальное положение.
     На наш взгляд, роль адвоката в современном уголовном процессе в условиях стойкого противодействия защитнику со стороны государственных органов значительно снижена. Это тем более опасно, что «нынешняя бюрократическая машина избрала другую, более изощренную, скрытую и менее обнаруживаемую тактику – тактику полного игнорирования адвокатов в любом процессуальном действии, если это адвокаты принципиальны, требовательны, профессиональны.  И именно в этом видится основная опасность не только для собственных прав адвокатов и адвокатуры, но и для прав человека в нашей стране вообще…
     Откровенное игнорирование обоснованных ходатайств адвоката, поданных им в установленном порядке, снижает не просто уровень законности в стране и авторитет государства как гаранта исполнения конституционных прав человека» (См.: В.И. Сергеев, «О проблемах защиты прав адвокатов», «Адвокатская палата», №10, 2004г.).  
     По делу Календжяна основной и единственный свидетель обвинения Юдина заявила о непричастности подсудимого к совершенным преступлениям-убийству Тохирова и причинении тяжкого вреда здоровью Юдину. Суд отказался приобщать к делу ее письменное заявление, утверждая, что оно не является нотариально заверенным. На следующем судебном заседании вновь было представлено на этот раз нотариально заверенное заявление, в котором Юдина вновь утверждала о непричастности Календжяна, и было заявлено ходатайство о вызове и повторном допросе в судебном заседании этого важного свидетеля. Отказывая в удовлетворении заявленных ходатайств, суд принял во внимание мнение гособвинителя, согласно которому Юдина ранее в судебном заседании на 80-90% заявила о совершении преступлений подсудимым, в связи с чем «нет оснований для ее вызова и допроса». Этот довод гособвинителя был голословным, протоколы судебных заседаний к этому времени, как обычно, изготовлены не были, Юдина таких показаний не давала. Суд не принял во внимание показания свидетеля защиты Никишиной, согласно которым уже в день совершения преступлений Юдина рассказала, что «ее толкнули, она упала, ударилась, нападавшего не видела».
      Объективные доказательства виновности подсудимого (орудие преступления, следы пальцев рук и обуви, заключения криминалистических и судебно–медицинских экспертиз вещественных доказательств, например, по одежде подсудимого, отсутствовали, одежда  была изъята, а впоследствии утеряна)   Ходатайства защиты о приобщении к делу  диска с видеозаписью телесных повреждений  у Календжяна, зафиксированных после его задержания, мнение  судмедэксперта в качестве специалиста, в котором  он опровергал выводы проведенной им же в отношении подсудимого экспертизы и разъяснял важные  обстоятельства, имеющие значение для дела, были оставлены без внимания .
     Ни один из документов защиты к делу приобщен не был .По мнению суда , это было   справедливо. Иначе доводы защиты пришлось бы проверять в судебном заседании и давать им оценку, которая была, наверное, не в пользу обвинения.
     Рассматривая заявления об отводе  гособвинителя, поддержанные подсудимым, потерпевшим  Юдиным, его матерью-законным представителем, представителем потерпевшего, суд, подчеркивая,   что отвод заявлен в письменном виде  на 6-ти листах  текста, указал одной  фразой, что заявление адвоката об отводе содержит субъективный анализ  судебного следствия, носит предположительный и эмоциональный характер,
    Алиби подсудимого,  подтвержденное  4-мя свидетелями защиты, также  было оставлено без внимания. Эти же свидетели пояснили, что  сопротивления при задержании   Календжян не оказывал. Потерпевший  Юдин никогда не заявлял, что преступления совершены  подсудимым. Календжян был задержан в  субботу в 4 часа  утра, а в 9  часов  того же дня написал явку с повинной и признательное объяснение, следователю прокуратуры был передан  лишь в понедельник в 14 часов, тогда же было процессуально оформлено его  задержание.   Впоследствии постановлением мирового судьи, бывшим  работником этой же прокуратуры, Календжян  был признан виновным в совершении  мелкого  хулиганства  в отношении     сотрудников милиции  при его задержании.
     При  таких обстоятельствах  Календжян был признан виновным в совершении преступлений и федеральным судьей-в прошлом следователем милиции этого же УВД осужден к 13,6 годам лишения свободы. Судебной коллегией  Мособлсуда приговор был оставлен без изменения.
     Очевидно, в настоящее время следует забыть о полноте, всесторонности и объективности исследования обстоятельств дела, о необходимости выполнения которого органы расследования и суд по новому УПК освобождены. К сожалению объективности нет и не будет.(См.: И.С. Дикарев, «Объективность уголовного преследования как условие реализации назначения уголовного судопроизводства» «Российская юстиция», №3, 2006г.).
      В настоящее время «перед судом нет задачи установления объективной истины. Мы отступаем от принципа законности, учитывая, что других ориентиров справедливости с учетом разложения морали и нравственности у нас нет». (См.: А.Д. Бойков, материалы конференции «Проблемы нового УПК», Президиум МОКА, май 2002г.).
      По делу Быкова  Управлением по обеспечению  участия прокуроров  в надзорной стадии  уголовного судопроизводства  Генеральной прокуратуры  РФ  указано, что « доводы  о невиновности осужденного, недопустимости собранных по делу доказательств и нарушении норм уголовно–процессуального  законодательства проверялись судебными инстанциям и мотивированно признаны необоснованными».
    Однако Верховный Суд  принял другое решение. «И что выходит? Что Генеральная прокуратура, стоящая на страже законности, в упор не видит нарушений закона, а Верховный Суд увидел…. Два года  отбывает наказание человек, вина которого не доказана». (См.: О. Богуславская, «МК», «Их подыскивает милиция», 17.12.2007г., там же, «Виновен - не виновен, а сидеть  кому-то надо»,  2.04.2008г.).
     Очевидно, что причина отмены приговора по делу  Быкова–общественное мнение.
     Пример другого судебного решения - это дело другого Быкова в г. Красноярске «с первых сцен было ясно: улики, добытые против Быкова такими методами, уязвимы в условиях открытого состязательного процесса. Наверное, и этим объясняется столь странный вердикт-6,5 лет условно. (См.: «НГ»,  №42, 2008г.).
     Другой пример, теперь уже избирательности российского правосудия – это 9 лет условно по другому громкому делу в отношении министра юстиции Ковалева.
     Громкое дело «долгоруковских милиционеров». «Долгоруково – это райцентр рядом с Ельцом. В 2000 году бандиты ограбили очередного фермера, совершили убийство участкового - майора милиции. Долгоруковские милиционеры бандитов взяли, но доказать убийство участкового не смогли. Эти бандиты заявили о применении к ним недозволенных методов ведения следствия. В деле имеется указание Генеральной прокуратуры: «Привлечь долгоруковских милиционеров и дело направить в суд»..То есть все решили за следователя… И вот 28 декабря 2007 года Елецким судьей осуждены и арестованы начальник милиции, его заместитель по общественной безопасности, заместитель по криминальной милиции, заместитель по кадрам, начальник розыска, начальник охраны… И всего 10 сотрудников, которые получили 50 лет за 4 синяка. По делу идет только 4 синяка! А у этих милиционеров, восьмерых из них оказался один адвокат и тот по назначению. Какая ж тут защита? Вступив в дело на стадии кассации, пытаясь доказать абсурдность приговора…» (См.: М.И. Федоров, адвокат, преподаватель Воронежского экономико-правового института, «Адвокат - трижды человек», «Адвокатская палата», №5, 2008г.).         
     Приговор по делу водителя Щербинского, осужденного к 4-м годам лишения свободы, был отменен, и на тех же доказательствах было принято противоположное решение в результате личного вмешательства председателя Верховного Суда.
     В то же время российское правосудие впадает и в другие крайности. Тюрина, мать двоих малолетних детей, возместившая ущерб, раскаявшаяся в содеянном была осуждена к 1 году лишения свободы по ст. 264, ч. 2 УК РФ, несмотря на мнение представителя потерпевшей и гособвинителя не лишать ее свободы. (См.: О.Богославская «Фемида с развязанными руками. Чистосердечное признание и раскаяние-верный путь за решетку», «МК», 9.06.2008г.).
     В то же время дело в отношении мэра г. Пятигорска, совершившего ДТП, повлекшее гибель 5-ти человек, скрывшегося с места происшествия, не признавшего своей вины даже в судебном заседании, было прекращено за примирением сторон.
     Уголовное дело в отношении водителя Колесникова, признавшего свою вину, согласившегося на следствии в отсутствие защитника на особый порядок рассмотрения дела несмотря на мнение представителя потерпевшей при наличии весьма спорных доказательств виновности, также закончилось лишением свободы.
     В то же время водитель Фурман, признанный судом виновным в столкновении автомобилей с последующим наездом на сотрудника ГИБДД со смертельным исходом, не признавший свою вину, не раскаявшийся в суде, не возместивший ущерб, т.е. при отсутствии оснований, предусмотренных ст. ст. 60, 73 УК РФ, был приговорен к условной мере наказания. Почему? Может быть потому, что Фурмана надо было оправдывать.
      Подобные судебные компромиссы, а точнее, насмешки правосудия вредят ему, подрывают веру в него и в правовое государство.
     В Республике Беларусь, руководство которой в России зачастую подвергается необоснованной критике, и в которой уровень правосудия совершенно иной, и отношение к адвокатуре также совершенно другое, компромиссов и половинчатых решений никаких нет. (См.: А. Г. Лукашенко, «КП», 3-10 июля 2008г.).
     Как пояснил Генеральный секретарь Совета Европы Терри Дэвис на открытии восьмой конференции Генеральных прокуроров Европы в Санкт-Петербурге «без справедливого суда нет верховенства права, а без верховенства права нет демократии».
     Генеральный прокурор РФ Ю. Чайка там же заявил, что «в отечественной традиции прокурор является не только и не столько обвинителем, его социальное предназначение шире- он «государственный поверенный в делах законности» (См.: «Сорок семь прокуроров», «НГ», №48, 2008г.).
     Очередное громкое заявление, к которому, может быть, прислушаются работники российской следственно-судебной системы.
     А пока «каждый год мы получаем огромное количество заявлений от граждан России- около 20 тысяч, примерно четверть всех заявлений, поступающих в Страсбургский суд» (См.: Терри Дэвис, «У нас нет чемпионата среди демократий», «НГ», №48, 2008г.).
     Понять же логику российского правосудия легко, для этого достаточно научиться играть в бильярд кубиками.